m r o m m . com Журнал Стихосложения____ mromm@mromm.com

М О С Т

Проза и стихи русскоязычных литераторов Сан-Диего

2008

Александр Цанк

Родился в бывшем Советском Союзе. По первому образованию экономист. По второму – драматург неигрового ки-но. Закончил Высшие сценарные курсы при Госкино СССР. Делал фильмы, бичующие застой и сталинизм. В 90-м году стал членом Союза кинемато-графистов по секции драматургов. В том же году эмигрировал в Штаты. Из Союза кинематографистов выбыл за неуплату членских взносов. Снова стал бухгалтером.

Всегда делаю то, что больше нужно стране постоянного проживания. Казалось бы, конформизм чистой воды. Единственное, что не вписывается в моё приспособленческое настоящее, – пишу рассказы на русском языке в англоязычной Америке. Тем и живу.

МАЙЯ

Майя – это была любовь и радость любви, майя –

это была вся жизнь. Жизнь Дасы и жизнь всех людей –

все было в глазах этого старого йога майей...

(Герман Гессе, «Индийское Жизнеописание»)

Вал любил бывшую жену. А через некоторое время после развода влюбился в Майю, хотя к тому времени понимал, что любовь не всегда приносит счастье.

При этом, если писателю Лимонову требовалось всего шесть ночей на то, чтобы взять неприступную крепость между ног очень порядочной женщины, Валу требовалось больше. Это происходило то ли в силу его романтической натуры, то ли по причине того, что три неудачных брака сделали его неврастеником.

Приятель Вала, Гришка, состоял с Майей в электронной переписке. Майя нашла его профиль на сайте знакомств «eHarmony» и заслала ему свой профиль. И вот эти два профиля состояли в переписке. Но встречаться с ней Миша не торопился. По-видимому, причина была в том, что Майю «завалила» Мишина мама – завалила «по фотографии и биографии». Какое простое лицо! Из какого Мухосранска она приехала? Потом, она разведёнка, двое детей. Миша тоже был разводной, но мама искала ему девственную графиню. А Вал, Гришкин приятель, не гордый. Валу могла сойти и многодетная, не первой молодости «колхозница». В автобиографии на сайте Майя указала возраст – тридцать девять. Хотя – кто мог поручиться, что не больше годков на пять?

Гришка без сожаления отдал Валу адрес электронной почты Майи и дал добро на связь. Вал написал ей с работы. У неё был смешной пароль – умнаядеваа. Вал представился по правилам сетевого этикета и предложил встретиться. Умнаядеваа, как полагается, осведомилась о его семейном статусе, антропометрических данных и попросила фото. Вал набросал краткое жизнеописание: он свободен, рост шесть футов, пять дюймов, годов сорок пять неполных.

Ответ пришёл испуганный. Рост шесть футов, пять дюймов – это для неё многовато, но у неё есть опыт общения с очень высокими мужчинами, и она надеется, это не помешает. Вала бросило в пот – вот как легко всё испортить. Он извинился: рост пять футов, шесть дюймов, как у Есенина. Теперь ответ пришёл прохладный: пришли фотографию, может, встретимся.

Вал поехал к бывшей жене. Нет, он вовсе не горел желанием её видеть. Просто, уходя, оставил у нее хорошую цифровую камеру и намеревался попросить дочку сделать пару снимков в профиль и анфас, чтобы назавтра послать Майе. К тому же бывшей жене не мешало бы знать, для чего ему нужны эти снимки.

Дочка выполнила всё в точности. Снимки получились отличные. Вал выглядел моложе сорока пяти и пожалел, что в справке для Майи сбросил себе всего два года – на самом деле ему стукнуло сорок семь.

Потом они с бывшей женой и дочкой пили чай на кухне.

Его экс совершила то, что грезится каждой второй эмигрантской жене – нашла себе бойфрэнда-американца. То, что называется Гуд Амэрикэн Дюд. Они исправно платят налоги, состоят в резерве армии, покупают автомобили только американского производства, считают себя дураками (вполне заслуженно), а правительство умным. Не его ли папашку изображал патриотический плакат времён войны: лётчик в меховом комбинезоне и в очках поверх шлема вылезает из кабины истребителя с чувством выполненного долга. Над ним реют эскадрильи белозвёздных ястребков, а ещё выше большая надпись на красном фоне по-английски, разумеется: «Вы там заткнитесь к едрёной фене!» А внизу, под самолётом, белыми буквами на синем фоне: «Мы защитим Америку!»

Для начала Гуд Амэрикэн планировал воссоединиться с бывшей женой Вала в его бывшем собственном доме. У экс-жены, наконец, появится вторая стабильная зарплата, а у ребёнка, Бог даст, появится отец, ведь Вал сутками пропадал на работе, хотя не был ни следаком, ни лицедеем, а был сраным страховым агентом.

К другим приобретениям экс-жены можно было отнести сексуальное удовлетворение, что тоже немаловажно. Еврейский мужчина, как утверждают женщины с опытом, похотлив и горяч. Слишком горяч. Эрекция приходит и уходит стихийно. Американец – другое дело. Он запрограммирован на продолжительный, упорный секс. Он зубр Камасутры. Правда, жизнь, полная соблазнов, бросает американских самцов в другую крайность: некоторые после сорока пяти напрочь теряют интерес к традиционному сексу.

Валу это всё, конечно, было по барабану. Зная повадки аборигенов, он мог предположить, что не всё будет так гладко. Но, ради Бога, пусть будет счастлива. Мазылтов, как говорится. Он только посоветовал, чисто по-дружески: «Понимаешь, нажужжать в уши можно что угодно. Перед тем, как пустишь его в дом, ты всё-таки попросила бы его сделать для тебя распечатку его файла из Медикал Информашн Бюро и его кредитную историю».

Экс ответила грубо, хотя ребёнок, к счастью, по-русски понимавший слабо, был за столом, что, мол, ты у своих поблядушек будешь спрашивать их кредитную историю. И так, слово за слово, как это раньше бывало, стала кричать на Вала нечеловеческим голосом, как будто он всё ещё был её мужем. Она кричала и плакала и махала перед носом Вала кулачками. И задела-таки его по носу перстеньком, содрала кусочек кожи недорогим бриллиантиком, подаренным Валом на их последний совместный день Святого Валентина. Так, лоскутком кожи, Вал заплатил за чай в бывшем своём доме, в кругу бывшей своей семьи.

Он ехал домой, позабыв о Майе, думая только о своей раздрызганной жизни, с которой тоже как будто живьём содрали кожу, только не лоскуток, а всю её, целиком. Честно говоря, ему уже было всё равно, захочет ли Майя встретиться с ним. Тем не менее, фото он послал и получил ответ, что встретиться можно. Так они встретились.

Случилось это после работы. Вал не думал о том, каким он покажется Майе с этим своим припухшим носом и ранкой, закрытой кусочком пластыря телесного цвета. Отметина издыхающей любви: пошёл вон – стой здесь! Хорош жених!

Зато, какой Майя предстала перед ним! Намётанным глазом страхового агента он прошёлся по её стану, по божественным линиям груди и шеи, и сказал себе, что это ладное тело будет жить долго и красиво. Любопытно, что, подобно дорогим американским товарам, «живая» Майя была даже привлекательнее, чем на своём рекламном проспекте. Это была женщина-мечта. Не маленькая и не большая, справная, миловидная, с жемчужными, ровными, мелкими зубами, чуть желтоватыми у десен, с маленькой, тугой грудью. Великолепная гладкая кожа, покрытая бледными веснушками, говорила об отменном здоровье.

Она пожелала начать с кафешки «Джамба Джюс», рассадника здорового образа жизни, где в присутствии покупателя давили свежие фрукты, смешивали концентраты соков и делали невероятные витаминные коктейли. Что изволит моя царица – то закон. Вместо разрушительного алкоголя, они ударили по живительным сокам!

Майя выбрала невыразительный, чисто функциональный соевый коктейль «Протеиновая Ягодная Разминка», которым заправляются перед походом в спортклуб. Вал с вызывающим намёком заказал смесь «Карибская Страсть».

Посасывая свой напиток через трубочку, глядя исподлобья, Майя поведала Валу, что все мужчины уже на первом свидании предлагают ей руку и сердце и стонут о вечной любви.

Он должен был понять, что ИХ было много. Он, Вал, не первый и не последний. Что ещё она хотела сказать? Может быть, это: я знаю, что хороша собой, соблазнительна, но я устала от горячности мужиков-идиотов и страшно надеюсь, что ты иной.

Майя задала тон и оставила за собой право решать, быть ли второму свиданию или не быть. Такова жизнь в этих американских мегаполисах, где женщин меньше, чем мужчин.

Она так же непроизвольно исправила вторую ошибку Вала. Приняв от него букет дорогих, ядовито-свежих роз, купленных не в супермаркете, а в фирменном цветочном магазине и весьма неуместных для первого знакомства, она заметила, что любит полевые цветы, например дэйзис. Вал напрягся, вспоминая, что такое «дэйзис». Господи, да это же ромашки! Целая охапка на пару долларов. Он чувствовал, что Майя нравится ему больше и больше. Никаких сумасбродных и супердорогих идей у неё не было. После Джамба Джус перешли в кофейню «Старбакc», где Майя заказала чай с тмином и кусочек бананового хлеба. Чепуха!

Ему казалось, она не покушалась на его кошелёк только потому, что не планировала с ним больше встречаться. А он боялся предложить ей хороший дорогой ресторан (на плазе и в ближайших окрестностях их было не меньше пяти), потому что это могло прозвучать, как «давай поженимся». Боялся или жался? Всего понемногу. Но то, что Майя обходилась ему дёшево, грело душу.

В общем, они расстались поздно ночью, но Вал не был уверен, что продолжение следует. Тем не менее, у них завязалась переписка, и Валу даже удалось несколько раз вытащить Майю на свидание.

Майя взахлёб рассказывала о работе. Она была программистом высокого уровня, ни в ком и ни в чём не нуждалась. Если заводила знакомства, то так, для разнообразия и для фана. (Мотай на ус!) Это счастье, когда ты никому ничего не должна и тебе никто и ничего.

Вал с разочарованием понял: ей нужен не друг, не любовник, а слушатель. Она должна была поведать кому-то свою одиссею. О том, как она, женщина с институтским дипломом, приехала в новую страну проживания и стала заурядной домашней хозяйкой, мужней женой, растившей детей и подрабатывающей время от времени клерком в какой-то конторе. И о том, как ей это стало поперёк горла, а муж кричал: зачем, зачем ей много зарабатывать? А она начхала на его крики и выучилась на программистку, и первая часовая ставка, которую она получила после окончания курса программистов, была в три раза выше, чем ставка её мужа, который страшно гордился тем, что много зарабатывает. И после этого пошло-поехало...

Мы, то есть женщины, приехали сюда со своими «чайниками» (читай, мужьями). «Чайники» эти просты до невозможности. И вот Майя посылает к чёрту свой «чайник». Те, кому очень везёт (моя бывшая жена, решает Вал), меняют обыкновенный чайник на электрический или даже электронный. Чтобы всё делал сам. Был на полном самообслуживании и распознавал речь, желательно английскую. Те же, кому не очень везёт (это Майя), решают обходиться без чайника вообще.

Такая вот сказка о чайниках. Грустная сказка и совсем не новая для Вала.

Он понимал, что его шансы стать Майиным чайником равны нулю. Она-то и встречается с ним лишь в силу убеждения, что страховые агенты беднее только голливудских актёров списка «А». О, если бы она знала правду! У Вала тоже был университетский диплом «оттуда». Но здесь он был страховым агентом. По большому гамбургскому счёту, не Бог весть кто. Но он вовсе не стыдился этого, хотя каждый божий день своей жизни просто боролся за существование.

Итог их первых свиданий был неутешителен. С самого начала у них не было никаких шансов быть вместе. Вал был мелковат для Майи, а она казалась ему зеркальным отражением экс-жены. Тем не менее, они продолжали встречаться.

Проходили вечера. Вала качало до одурения на волнах её бесконечных рассказов о сослуживцах. Майя как бы пряталась в лесу за деревьями чужих жизней, сожалея о том, что открыла ему слишком много в их первые встречи, хотя на самом деле в её рассказах больше было иносказаний. На его прямой вопрос – почему всё-таки она разошлась с мужем? – она ответила резко, что не собирается это ни с кем обсуждать.

Когда рассказы о рядовых ко-воркерах иссякли, Майя стала описывать своих боссов. Руководителя проекта, прожект-менеджера, она презирала, называла его Фэт Ас (жирная задница) и считала, что этот дам Фэт Ас к ней цепляется. Вал возмутился. Как можно не любить Майю, как можно к ней придираться? И ужаснулся тому, что, кажется, втюрился в этот ходячий программный блок. Она же нёрд, компьютерная фанатка. Её жизнь восхитительно-бессмысленна, как жизнь всех тех, кто её окружает.

Тем не менее, это факт – крыша слегка поехала.

Майя между тем продолжала. Она была единственная женщина в рабочей группе, а Фэт Ас женоненавистник. Среди мужчин-программистов это случается. Да ещё если бы он был толковым программистом, а то ведь дурковатый. Закончил какой-то caw college, ветеринарный техникум, и учит её, Майю, специалиста с высшим образованием!

Боже, о чём они говорили и зачем говорили?

Не довольно ли нам пререкаться,

Не пора ли предаться любви?..

Она поливала, а Вал слушал. В какую-то из встреч Майя приоткрылась чуть больше – стала рассказывать о детях. У неё было двое сыновей, Алан и Митчел. Понятно, что при рождении на суровой родине их нарекли иначе. Как? Сейчас это неважно. Алан и Митчел, Кастор и Поллукс, Рем и Ромул были такие же, как мама, здоровенькие детки, вскормленные её грудным молочком. Младшего, Митчела, Майя долго не могла отлучить от груди. У него уже были акульи зубки. Пару раз он так куснул сосок (обычно поздние лактозники этого не делают), что у Майи темнело в глазах.

Вал живо представил: мадонна Майя прижимает к груди откормленного младенца с обличьем сорокасемилетнего старца. Картинка эта сотворилась в воздухе, на что Майя поспешила ответить: «В моём доме при моих детях я не лягу в постель с мужчиной, если он не будет моим мужем».

Все же она первая стала звать Вала бэби, мой бэби, как положено у американцев, состоящих в близких отношениях. Хотя любовь их была платонической. Может, у нёрдов, как у марсиан – похлопывание по плечу или спине эквивалентно коитусу? Кто знает…

Итак, он был уже бэби, а она была бэбичка. Его бэбичка, переименовав сыновей в Алана и Митчела, знала и почитала даже самые малюсенькие американские праздники и не в силах была пройти мимо магазина «Банана Репаблик», чтобы не отовариться. «Как Павел Петрович Кирсанов», – заметил Вал. – «Какой Павел Петрович?» – «Дядя Базарова». – «Какого ещё Базарова? Он что, русский, который здесь по рабочей визе?» – «Он без визы». – «Нелегал?»

Вал хмыкнул. Майя ответила: «Не выделывайся, детка. Знаешь, кто Maia на сленге? Классная, очень умная девчонка, может быть чересчур умная». Вал сказал: «Я знаю другое. На языке йогов Майя – это судьба».

Встречались мало. В основном, обменивались электронными посланиями и звонками. В сентябре, с началом учебного года, Майя начала посещать семинары для программистов. Семинары устраивали корпорации-производители компьютеров и программ. Майя после работы мчалась на эти семинары, сломя голову, не успевая даже перекусить, и торчала там часами. День и ночь думала она о сертификации в разных программных языках, а Вал о ней. Если она позволяла, он обычно приезжал за десять-пятнадцать минут до окончания семинара и ждал её с пластиковым боксиком мексиканской жратвы. Она обожала все эти такос, энчеладос, буритос и кассадиас с огромным количеством кетчупа, салсы, маринованного перца и моркови. Она полагала, что мексиканская еда супер-здоровая. Вал, как мог, помогал ей укреплять её бесценное здоровье. Это было трогательно, но, кажется, больше умиляло его самого.

Однажды, в награду, она затащила его на семинар. Целый час Вал мог быть рядом с ней, видеть близко её чудесное, пышущее здоровьем лицо, её голые спортивные плечи в бледных веснушках. Он ничего не понимал из того, что говорил инструктор, и только смотрел на Майю с восхищением. «Бэйб, не смотри на меня как кот на сметану», – попросила она без раздражения. Она самозабвенно слушала инструктора, делая пометки в тетради, немного позируя. Потом тихонько шепнула Валу, почти касаясь губами его уха: «Видишь вон того хмыря, в галстуке? Это наш Фэт Ас».

Мэн сидел за столом чуть поодаль и тоже внимательно слушал, погрызывая авторучку. Теперь Вал мог хорошенько рассмотреть ненавистника Майи. Странно, его седалище не показалось Валу чрезмерным. Он умел определять избыточный вес и пропорции тела независимо от того, сидел человек или стоял. Как страховой агент, Вал обладал навыками опытного рисовальщика. Тощему соискателю страхование жизни обходилось намного дешевле. И это было важно при продаже полиса, когда страховой взнос ещё оценивался на глазок. Так вот, Фэт Ас был хорошо сложён, моложав и высок. Такому страховой полис стоил бы всего ничего.

И тут Вала прострелило подозрение, что Майя его дурачит. Она в связи с человеком, которого в целях маскировки называет дурным именем. Она отдаётся ему после работы на его письменном столе прямо в его кабинете. А Валу остаются эти вымоленные встречи. Если бы не вымаливал, не было бы ни черта.

Ах, эти встречи после семинаров! Набив желудок мексиканской свининой с блинами, через двадцать минут она уже рвалась к детям, хотя Алан (Майя говорила «Алэн») и Митчел у неё сеньоры, то есть старшеклассники. У них разница в полтора года. Парни готовились только сдавать на водительские права, авто им ещё не полагалось. Тем не менее, жизнь их была бурной. Детей надо было откуда-то забирать. Везти на какие-то встречи и занятия. Разрешать им слиповер (ночевки у друзей). Просить чужих родителей или бывшего мужа привезти, отвезти, проследить, накормить. Нелегко это – иметь детей без мужа. Но Толстожопый, по-видимому, помочь ничем не может. У самого, наверно, двое или трое сопляков, а жена таскается по ночным барам, ширяется и развода не дает. Типичная американская трагедия наших дней. Вот они, эти уроды, которым лень или невмочь разводиться или выходить замуж, находят друг друга и трахаются до одурения на грязных столах в офисе или в паскудных мотелях. А Вал – это так, запасной аэродром, чемодан без ручки: тяжело нести, да жалко бросить. Он ведь и не бойфрэнд никакой, хоть и бэби. Он – жалкий бойфэй, которому, кроме ублюдочной дружбы, ничего не положено.

Тем не менее, Вал продолжал с ней дружить. Оба уже были заложены в Программу, которую написал Главный Программист. Осталось только её протестировать.

Всё же однажды Бог подыграл Валу, и Вал встретился с Майей без семинара, просто так. Бэбичка без умолку болтала, словно боясь, что, если замолчит, он без спросу влепит ей поцелуй в губы. Поэтому её губы должны д