Елена Максина

Родилась в Москве в 1972 г. Проживаю в Филадельфии с 1996 года. Закончила МГАТУ им. Циолковского. Работаю в области информационных технологий. Публикации в Новом журнале, Вечернем Петербурге, Побережье, Вестнике, Сетевой поэзии, Чайке, сборниках Воскресенье, Одним файлом и др.

 

 

Новая Луизиана

 

 

Сакс отпевает город в последний раз.
Снова воскреснет? - растерзан, разграблен, вспорот,
город зияет дырами мертвых глаз,
город зовет на причастье в свой тихий омут
змей, крокодилов, прочую божью тварь.
Вспомни о Боге, родная Луизиана!
В ржавые трубы хриплой тоской ударь,
толстые губы разверзни и дуй на раны.
Ветром избита, кровь на груди твоей,
соль пропитала тело, изъела платье,
в тине баюкай белых своих детей,
пой отходную своим чернокожим братьям.
В старом Нью-Орлеане замолкла жизнь,
воды несут тебя в блюзовой круговерти,
саксом рыдай, в сумасшедшей тоске кружись
до исступления на карнавале смерти.

 

 

Музей Мерсера в Дойлстауне

 

Черепаховый гребень,

Музей Пенсильванского быта.

С бренной думой о хлебе

Везли сундуки, да корыта

Беглецы европейцы,

Потомки норманнов и галлов...

Привозным полотенцем

Свой красный сапог вытирала

Мать чужая земля.

Под ногами - всё глина, да глина.

Выживания для

И лепили горшки и кувшины,

В моравийский узор

Замесив кукурузы и тыквы,

Пряча праведный взор

Под набатом сектантской молитвы.

Банки, вазочки, склянки,

Щипцы кузнецов, стеклодувов.

Мясорубки, рубанки,

Винтовок двуглазые дула.

Измождённый корсет,

Вековая атласная лента,

Запылённый кисет

И браслет с золотым прозументом...

Дрогнет плисовый чепчик

И скрипнут тугие ботфорты,

Под дрожание свечек

Пойдут иммигрантов когорты

На воскресный молебен, -

Весь город, от Дейков до Смитов...

Черепаховый гребень,

Музей Пенсильванского быта.

 

 

* * *

 

Я науку разлук изучила как телепрограмму -
на дорожку присесть, опрокинуть на посошок,
как ребёнок обнять на сезон постаревшую маму,
как родитель сдержаться, не впасть в ностальгический шок.
Я систему прощаний сама разработала, чтобы
не рассыпаться крупною солью дочерней вины,
не поехать по шву тонкой петелькой - некому штопать,
не искать виноватых в разлуках, виновники - мы.
Я составила самопособие, нет, не для высшей
и не средней, а школы прощений. Экзамен сдаю
каждый год, получаю зачёт, выпускные все ближе,
не оглянешься, выдадут в красном зачётку мою.
Я рецепт уникальный, пожалуй что, запатентую,
стопроцентный плацебо, побочный эффект нулевой,
принимать трижды в день, чтоб усвоить науку простую -
в расставании с ближним прощаешься только с собой.
Это детство уходит дворами от нас, это юность
тянет руки - обнять и проститься, вернуть и простить.
Это новым витком между мной и тобой натянулась
истончённая тропка разлук, наша кровная нить.

 

 

* * *

 

1


сумерками персиковой кожи,
мороком молочного тумана
снова осень лето подытожит,
вспыхнув жаркой сурой из корана -
ла иллаха илля ллах*... то август
в лике бронзовеющего бога
небо разливает на бумагу,
в землю сеет первую тревогу.
персики на ветках искушают,
и не оборвать, не наглядеться.
осень, подступив к воротам рая,
бьётся в растревоженное сердце.

2


сентябрь - шафр
aновый закат -
китайский рис на тонком блюдце,
вновь осыпаются и бьются
сухие дни о циферблат.
густой оранжевый отлив
у края неба, горечь специй
в вине ст
oловом, ветер дверцей
играет простенький мотив.
в бокале лёд. на сердце - снег.
в окне - поблёкшие афиши
'
Cirque du Soleil', цветные крыши.
шафр
aн и осень - на столе.


3

 

время ржавеет, хной золотит виски,
модный октябрь - в ярком твиде, букле маренго.
утром туман густой, не видать ни зги,
вечером - воздух кристальный, обыкновенно.
кофе не согревает и не бодрит,
выдохнешь пар - на окне электрички змейка
вьётся кругами. лунный александрит
прячет за пазухой туча, глядит злодейкой.
падает туча под ноги - кувырок,
и распласталась лужами, эквилибристка,
дождь закосил безбожно, озяб, продрог,
выпал в крещендо под пальцами пианиста.
по акведуку холод несёт вода,
мост накренился - прогнили подпорки радуг,
время течёт из прошлого в никуда,
против теченья, со скоростью листопада.

* нет бога, кроме бога

 

 

Щёлк!

 

В тридцать три понимаешь, неважно какая брусчатка
Множит эхом стихов перебитый пространством каблук.
Для моих туристических ног, эта жизнь танцплощадка,
Белый танец на сером асфальте с фигурами букв.
На каком языке танцевать? Да, и это неважно.
Летка-енька, фламенко, цыганочка, полька, канкан...
Сделать выбор легко, если твой черновик карандашный
Обвела глубиною чернил дорогая рука.
33? - Только цифра. Библейская цифра. Не боле.
Крест грехов и долгов разветвился, окреп и подрос,
Превратился в подспорье, дающее точку опоре,
Породив осознанье, что мир безупречен и прост.
Новый кадр. Фотовспышка. Года пролетают по кругу.
Тише звук. Выше скорость. Маршрут не уже, а ещё...
Сочиняй на лету и нелёгкая выведет к югу.
Я сама себе синяя птичка.
Внимание: - Щёлк!

 

 

Лондонский набросок

 

Британская осенняя пора -
Сезон для поэтических идиллий:

Чернилами набухли вечера,
Дождь аглицкий струит из под пера,
Слоями лакируя Пикадилли.

Озябший Эрос смотрит с высоты
Нелепого осеннего фонтана,
Как плавно распускаются цветы -
Торжественные чёрные зонты
На теле незнакомца-великана.

Промокший город прячется в туман
От взглядов зачарованных туристов,
Но вспышки незатейливых реклам
Просвечивают пёстро тут и там,
Как краски на полотнах футуристов.

Шекспир косится с бронзовой доски
На нас, мы на него благоговейно...

И Лондонские мёрзнут голубки,
Поджав свои стальные коготки,
Под окнами витрины Бакалейной.

 

 

муза либре

 

мысль изречённая есть боль
халатик с колющей подкладкой
перегоревшая любовь
касторки привкус горько-сладкий
осточертелый алфавит
сухой кирилл седой мефодий
язык горит но нас хранит
святых иконка на комоде

мысль изречённая есть стих
верлибр печатного калибра
болезный дактильный мотив
рецепт здоровья муза либре
куриный грипп пегасный круп
в тетрадь стреляю холостыми
профилактирую игру
в молчанку с прочими больными

мысль несказанная есть бог
и неразгаданное имя
молчанья праведный итог
я в унисон с глухонемыми
немею кашляю шепчу
замочек вешаю на шею
молчу эпистолы врачу
и не болею не болею