КАТЯ ЯРОВАЯ

Катя Яровая – бард и поэт, человек редкого таланта. Умерла от рака в возрасте 35 лет. Написала около 350 песен и стихотворений. Не успела стать широко известной при жизни – в частности, потому, что отказывалась выпускать пластинку только лирики, без своих остро-сатирических политических песен.

Первый раз приехала в США в 1991 году «петь и смотреть», но болезнь и личные обстятельства задержали ее более чем на год. После возвращения в Москву она писала мне в июле 1991 г.: «Ощущение дома какое-то неполное. Кажется, что за время странствий я «здесь» потеряла, а «там» не нашла».

В апреле 1992 г. Катя приехала в Америку с дочерью, дала несколько концертов. Состояние ее резко ухудшилось, и в сентябре она выехала на лечение в Академгородок, где умерла 12 декабря. Яровая написала в Америке несколько песен, стихи. Посмертно вышла книга ee поэзии и компакт-диск (информация на сайте www.katyayarovaya.com).

Татьяна Янковская

Нью-Йорк, 2005 г.

* * *

Моя минорная тональность,
Возможно, вам не по нутру,
И трехаккордную банальность
Как грех я на душу беру.

Простой и безнадежно старый
Мой перебор — из прошлых лет.
И шестиструнная гитара —
Несовременный инструмент.

Грохочет «рок», «металл» скрежещет,
Орет малиновка в саду,
А голос мой тихонько плещет
Все на лирическом ладу.

Сверкают звезды на эстраде,
Их, как на небе, миллион.
Ревет стотысячное стадо,
И рукоплещет стадион.

И то рыдая, то ликуя,
Как клип, мелькая без конца,
Одна звезда сменить другую
Спешит — не разглядеть лица.

Я не звезда, я не из гордых,
Пою, дыханье затая.
И уместилась в трех аккордах
Душа бессмертная моя.

12 июля 1990
Амхерст

* * *

Чужие голоса, чужая речь,
И стены холодны чужого крова,
И воздух, как чужая группа крови,
В моих сосудах не умеет течь.

Забиться в угол — только нет угла,
Вокруг меня холодное пространство,
И лишь тоски вселенской постоянство,
Для коей и вселенная мала.

И, видно, недостаточна была
Мне та земля для тяжких испытаний,
Чтоб чашу до конца испить смогла
Бездомности, сиротства и скитаний.

И выбор — самый тяжкий в мире груз —
Не облегчен гоненьем и изгнаньем.
«Чужбина» — слово пробую на вкус —
Разлуки горечь в нем и соль познанья.

И даже небо кажется другим,
И даже звезды по-другому светят.
Лишь до костей пронизывает ветер,
И только он мне кажется родным.

На перекрестке дел моих и дней
Меня продуло так, что ломит душу.
Но ветру странствий буду я послушна,
Куда нести меня, ему видней.

март 1991
Калифорния

* * *

То живу я в доме этом,
То живу я в доме том.
Очень трудно жить поэту,
Не имеющему дом.

Засыпаю и не знаю,
Где очухаюсь с утра,
Просыпаясь, вспоминаю,
Где заснула я вчера.

По чужим домам кочую
Не один десяток лет.
Где ночую, не плачу
За отопление и свет.

За собой посуду мою,
Даже вынесу ведро.
Я с гитарой и сумою
В самолетах и в метро.

То живу на свете этом,
То живу на свете том.
На вопрос ответа нету —
Где же все-таки мой дом?

Вижу ангела в халате —
Я у Бога нa весах —
То ли я еще в палате,
То ль уже на небесах.

Я ношу себя по свету
И не знаю я при том,
Что, живя на свете этом,
Я сама себе свой дом.

А во мне душа бездомно
Погостит — и сгинет след.
По счетам плачу огромным
За ее тепло и свет…

18 мая 1990
Амхерст

* * *

В разных была и обличьях, и обликах.
Сняв оболочку, я стану как облако.
Выдох и вдох, только выдох и вдох.
Что же ты медлишь? Возьми меня на руки,
Видишь, я стала чуть легче, чем облако,
Где же ты, где же ты, добрый мой Бог?

Где же вы, солнцем залитые пристани,
Где вы, аллеи с осенними листьями,
Звезды, моря, поезда, города...
Что же ты плачешь? Ведь я ещё видима —
Можно дотронуться легким касанием,
Прежде чем я растворюсь навсегда.

Промысел Божий не зная, не ведая,
Я, за судьбою безжалостной следуя,
Просьбой о помощи не согрешу.
Я еще слышу листвы шелестение,
Я еще вижу полоску закатную
И я дышу, Боже мой, я дышу...

август 1992
Колумбус