МАРИНА ГАРБЕР

 

Родилась в 1968 году в Киеве. В эмиграции с 1989 года, жила в США (Денвере и Чикаго) и Европе (Италии и Люксембурге), ныне проживает в Люксембурге. Окончила аспирантуру денверского университета (факультет иностранных языков), преподает итальянский, английский и русский языки.

Поэтические сборники: Дом дождя (1995, Побережье, Филадельфия), Город (совм. с Г. Лайтом, 1997, КМЦ Поэзия, Киев), Час одиночества (1999, Побережье, Филадельфия). Готовится к печати четвертая книга поэта.

Стихи, переводы и рецензии публикуются в литературных изданиях США, России и Украины. Участник нескольких поэтических антологий.

 

 

***

На этой улице... На улице,

Под стенкой в голубой испарине,

Воркуя, голуби целуются,

Осевши, как в гнезде, в проталине.

 

Прохожий воротник приподнятый,

Не по-весеннему закутанный,

Так и пройдет, никем непонятый,

Да что непонятый не узнанный.

 

И вслед ему незло нахмурится,

Как будто крылья опустившая,

Неразговорчивая улица,

Точнее, недоговорившая.

 

Своими стенами закована,

Прижата собственными крышами.

Здесь столько губ перецеловано!

Потом насказано, надышано...

 

Повсюду капель рассеяние.

Сереют окна. Тихо. Сумрачно.

Естественное сочетание

Стекольной пыли с пылью уличной.

 

И ветер бьется в них отчаянно,

Но разбивается о марево.

И так некстати, так нечаянно

Табличка: Здесь жила Цветаева.

 

 

***

В. Молодякову

 

Бывают слова без смысла и без вины

За смысл, но всё же весомые кладом в руки

Созвучия, отзвуки, эха... Так от стены

Послушно к тебе возвращается мяч упругий.

Бывают слова, для которых не нужно слов

Добавочных, веских, пусть даже живых и звонких.

Бывают слова волшебные, как улов,

Бывают слова безбуквенней вздохов емких.

 

Такими словами бьет ветер по парусам,

Такими словами плетут для улова снасти,

Такими словами по тишине писал

Беззвучные письма своей Маргарите Мастер.

Попробуй-ка словом земным удержать коня,

Попробуй сломать, укротить, обезволить зверя...

Другими словами взвучались, вросли в меня

Чужие стихи, как чье-то тепло за дверью.

 

Не словом ли звучным играет над городом дождь?

Что было уже повторяется снова и снова:

Я взглядом на взгляд отвечаю и дрожью на дрожь,

Я словом стиха откликаюсь на первое Слово.

Вернется зима, поплутав по безвременью год,

Раскованным эхом и песней разбуженной вьюги.

И если мы пишем, то нужен ли нам перевод

На смертный язык, не дающий вернуться на круги?..

 

 

ПОСЛЕ ДАННУНЦИО

 

Играет? Рисует? Поет

Над лезвием рваной земли,

А ей, нарядившейся в лед,

Знакомы колени мои.

 

Склонясь, словно ива к реке,

В стремленье назад не вперед,

Я следую легкой руке,

Летящей по клавишам вод.

 

Пречисто (стыдись, воронье!)...

Высоко (стыдись потолка!)...

Как холоден голос его!

Как счастлива эта рука!

 

Под купол не храма молитв!

Стремлюсь в бирюзовую вязь,

В морской, голубой перелив,

В их с небом волшебную связь.

 

Чтоб отнял и чтобы вернул

Всё сразу и всё навсегда.

Так ветер не рвал и не дул,

Так не утоляла вода.

 

Проснуться от жизни не сна!

В богатство своей нищеты.

Елена, Мария она...

Но слышится близкое ты.

 

Осенняя по небу дрожь

Над домом земли на краю.

Он спрашивает: Поёшь?

Кивнув, отвечаю: Люблю.

 

 

LIBERA*

Между тобой и морем мои пророчества

паутинка созвездия над головой песка

сыпучая тяжесть мерное одиночество

пересыпает как гальку моя рука.

Плотность минут измеряют часы песочные...

Встанет обступит обнимет и оглушит

светлая-темная, временная-бессрочная

та что безвесо спит на краю души

та что безбуквенно называю libera

та что бездонна свободна от дна полна:

крадучись, тихо, не оставляя выбора

между тобой и морем хлестнет волна.

Если к тебе потянусь (будут руки издали

звать тебя будет ветер над ними груб)

ты не услышишь меня: ничего не выдали

звуки моих не сумевших проститься губ.

 

* свободная (лат.)

 

 

***

Есть книги есть письма а в них предначертаность встречи

Есть что-то такое о чем в словаре невзначай

Обронено будто мне молвили Слово далече

А вдруг долетит до меня шелестящим прощай.

Есть солнце с утра восходящее на гильотину

Есть проблеск луны с холодком и резьбой палаша

Есть дом что не дом а колючая смелая льдина:

Давно откололась и в бурное море вошла.

Есть боль повторения боли и частых прощений

Есть крохотный слепок любимого слепо лица

Есть колокол в сердце что с тяжестью стихотворений

Мне в жилы качает расплав чугуна и свинца.

Есть быть и не быть только истина всё незаметней

Пусть ищут вопрос на давно уже данный ответ.

Наверно есть жизнь ничего и ничем неприметней

Наверно есть смерть у которой и этого нет.

 

 

***

В. Синкевич

 

Укутаться в прабабушкин платок,

Пушисто-серый, натянуть перчатки,

Дверь отворить, переступить порог,

Шагнув в объятья лестничной площадки;

Спуститься по цементному хребту,

По выцветшим ступенькам позвоночным,

Сказать привет кому-то налету,

В ответ соседским скрежетам замочным;

Остановиться, отогнуть щиток

С табличкой-именем и выведенным почта;

Прислушаться, как хриплый водосток

Мотив весенний напевает, точно

Не холода и не зима теперь,

И вдоль дорог не горы снеговые;

Еще шагнуть, толкнуть тугую дверь

И удивиться, что за ней не Киев.

 

 

***

Там, далеко раскинулся восток,

В нем курс рассвета изначально задан.

А здесь закат, и маленький цветок

Закидывает голову на запад.

 

Открытого пространства мятежи

То ветра, то морей сырая влага,

То травы что мои карандаши,

Подкошенные дерзкою бумагой

 

А здесь трава послушна, как рука,

Как тот маяк, забытый в черном море.

И я слежу за гибелью цветка,

Замедленной на скоростном просторе.

 

Вот он закроет светлые глаза

И лепестки не выдадут секрета

Но есть восток как взгляд на образа

И вера в наступление рассвета.

 

 

ПОЭМА ОДНОГО

 

Иногда о тебе, иногда о земле и небе

То есть о тех, кто рядом и кто в бесконечности.

Никогда о себе, ибо я это просто Liebe*,

Полушутя рассказываю о вечности.

Мой язык не богат на рифмы, все рифмы мимо:

Кровь-любовь, неба-хлеба приметы плоти.

По-английски рифма с горчинкой тмина,

А у нас колючие рифы, вроде

Тех, что теснятся на скалах далеких греций:

Обомлевший коралл, ни кровинки в шершавом теле

Наша рифма, красителей или специй

Всего мира не хватит... На самом деле,

Я пишу о тебе, даже если вломилась осень,

Даже если вот так отвлеченно, о том, об этом.

Если сбивчиво, то не взыщи так просинь

Разбавляет ночь, не предвидящую рассвета.

 

Изовьюсь по-змеиному, сброшу кожу

Вместе с тем, что прилипло к ней, прикипело

(В междустрочье прочти, если можешь: ношу;

В междустрочье увидь, если можешь: тело).

Мы с тобою нигде. Это дух кочевья,

Это легкий, черненый наш крест изгоев.

И в узоры сплетает стволы деревьев

Бог-художник, назвавший картину Двое.

Мы с тобою одно. О дно, как оземь,

Как с высот в глухоту, в немоты провалы

Разобьемся. Так листья роняет осень,

Так вот слезы... А, впрочем, уже немало

Понасказано на языке, на щедром...

Помолчим? Так одно молчит, а не двое.

Мы с тобой за стотысячным километром,

Где поэмы обходятся без героев.

 

 

Помнишь, ветер Испании? О, ее несмолкающий ветер!

Обезглавленность пальм на одичавшем пляже.

С Богом все говорят по-испански дети,

Ветер, море, песок, рыбаки и даже

Пальмы, точнее, то, что от них осталось:

Онемевший ствол белый столп из забытой сказки.

Нам, как ветру, нужна высота самая малость.

Мы, как дети, у ветра подслушиваем подсказки.

Иногда я пишу для тебя чужими,

Незнакомыми буквами: будь-то свят иль светел

Всё едино. Давай воспарим над ними

До безбуквенности! Как южный испанский ветер...

Направленье не важно, если сильны истоки:

Наводнит, унесет... Предсказание неуместно.

Если дышат отрывисто эти строки,

Значит, слово есть шаг, а бумага бездна.

 

* любовь (нем.)

 

 

***

Б.К.Г.

 

И клинопись лозы, и винограда

разлившееся по ветру вино,

и терпкий дух оливкового сада,

и к морю выходящее окно,

и солнце, окаймленное пунктиром,

и чайки не отчаявшейся взмах,

и чья-то речь морским речитативом

взращенная на четырех ветрах,

всё узнано, всё познано воочию,

пережито не раз... Из полусна

всплывает разговорчивою ночью

всё то, что к ночи память припасла.

И возвратясь из забытья и дремы,

вот здесь, вдали от ледяной пурги,

пронзительное ощущенье дома

и дрожь тебе протянутой руки.