Рита Бальмина

  

 

Краткая биографическая справка:
Рита Бальмина родилась в Одессе в прошлом веке. По профессии художник-дизайнер. В 1990 году покинула Советский Союз и уехала в
Израиль. С 1999 года живет в США.
Часто публиковала нетленку в периодических изданиях России, Украины, США, Израиля, Германии, Англии, в многочисленных альманахах и антологиях. Член Союза писателей Израиля. Член Международного ПЭН-клуба. Лауреат литературной премии имени Д. Кнута за 1995 год. Автор книг: 'Закрытие Америки', 'Флорентин, или Послесловие к оргазму', 'Стань Раком' 'Из бранного'.
Обитает в Нью-Йорке.

 

Манхэттен

 

город ад

город гад

ты настолько богат

что сидишь на игле без ломки

героиновой дури сырой суррогат

и прикольных колес обломки

 

город рай

самый край

здесь живи умирай

марафетным жрецам на потребу

шприц эмпайр обдолбаным шпилем ширяй

варикозные трубы неба

 

смерти нет

это бред

упраздняю запрет

над тобой косяком проплывая

ты пейзаж я портрет

над бродвей лафайет

траектории тает кривая

 

я обкурен и пьян

я тобой обуян

и бореем твоим обветрен

обнимая кальян

разжимаю капкан

вертикальных твоих геометрий

 

 

***

Мегаполис, продрогший до мозга костей

И промокший до синевы.

Я попала сюда, как в хмельную постель

К чужаку с которым на "вы".

 

Мегаполис туннелей и эстакад,

Над Гудзоном дающих крен,

По мостам и трассам сползает в ад

Под воинственный вой сирен.

 

Мегаполис: Эмпайр попирает твердь,

Припаркованный к облакам,

На Бродвее рекламная круговерть -

Мельтешат мультяшки "дот кам".

 

Но армады высотных жилых стволов

Неустанно целятся в высь.

Пожирай журнальных акул улов

Да избытком быта давись.

 

Провались в андерграунд густых пустот,

В андерграунд с приставкой "арт"

Грызуном над грудами нечистот

Под змеиным клубленьем карт.

 

Поздний брак по расчету с тобой - постыл,

Но вопящую душу заклеил скотч,

И на сотни миль твой враждебный тыл...

В мегаполис по-лисьи крадется ночь.

 

 

БАЛЛАДА О ГОНЧАРНОМ КРУГЕ

Гончарный круг вокруг земной оси
Вращается в небесной мастерской.
Останови его, затормози,
Толкни против движения рукой.
Пусть перекрутит часовые стрелки
Обратно - до времен мастеровых
Богов со дна таврической тарелки
И в керамические кармы их.
Пусть он вернет меня во времена,
Когда была необожженной, ломкой
Пустышкой глиняной. Керамикой больна,
Я с ним жила рабой и экономкой.

Гончарный круг: по клинкеру клинок
Скользил в руках, как детородный орган
У грязного жреца меж ног,
А жрец был зол, затравлен и издерган.
Он заливал лазурные глаза
Галлюцинаций глянцевой глазурью,
И жгучая тягучая крейза
Его колесовала дурью.
Он смерть вертел в руках, как наркоман
Каленый свой кальян из каолина,
И кафелем в печи взрывался план,
И каменел от глины фартук длинный,
И мир-мираж, как подиум, пустел,
Распространяя древний запах оргий
От мертвых душ покорных женских тел:
Он пропадал, он падал в беспредел,
А я искала Демиурга в морге...

Диван вращается гончарным кругом,
И от него не оторвешь башки.
Божки, конечно, обожгли горшки,
Дружки вернулись к женам и подругам.
Гончарный круг, скрипевший, как диван
Взрывоопасной смеси бартолина
И спермы, закрутил роман
Руками, красными от глины.
Скрипел и пел, любил, лепил и пил,
Хмелея, задыхаясь и потея.
Но щебнем осыпалась со стропил
Его очередная Галатея.

В те дни хворал божественный гончар:
Он провалил пожизненный экзамен,
Хоть был не глуп. Хоть был еще не стар,
Носил в мешках усталость под глазами,
Таскал мешки - пигменты и песок,
У муфельной печи сушил обноски,
Неброский скарб, о руку тер висок
И рисовал наброски на известке.
Все оживало под его рукой
Роденовской, мозолистой, мужской.

Он вылепил меня из ничего,
Из липкой вязкой жижи под ногами,
И я прощала выходки его:
Попробуйте дружить и жить с богами.
Я мужественно обжига ждала,
Училась ремеслу, умнела,
И, как себя, вела его дела.
Но в муфельном огне окаменела
И стала не нужна ему такой.
Он вышвырнул меня из мастерской.

Распался замкнутый гончарный круг,
А я весьма изысканной деталью
Музейных экспозиций стала вдруг,
Сама себя покрывшая эмалью.
Через двенадцать лет, за океаном,
Мне рассказали, что, взорвавшись, печь
Сожгла учителя. Ожогам, ранам
Числа не счесть. Чтоб с честью в землю лечь,
Глотай обид горчащую таблетку.
Из божеских, из обожженных рук
Поймай спасательный гончарный круг...
Вращай его, как русскую рулетку.

 

 

***

Нью-Йорк я вижу только из "сабвея" -

Похож на поэтессу средних лет.

Ведь мне от "Черч" до "Лафайет-Бродвея"

Глядеть в окно на свой стеклянный след.

Лишь на мосту - пространство и Свобода

Под вспышки грозового небосвода...

Нью-Йорк ты черен, как лохматый гей

В наушниках, и так же равнодушен

К непризнанной поэзии моей

И к нашим "русским" неспасенным душам.

А впереди рабочая неделя

И очень слабый свет в конце тоннеля...

 

 
***
Ты улыбаешься зубной болью,
и твои видавшие виды очки 
отражают ржавение Централ-парка.
Случайная встреча седины и плеши
на углу Пятой авеню и 59-й стрит.
Ты изумлен так, будто наткнулся
в местной газете на собственный некролог:
"После тяжелой и продолжительной жизни
скончался никому не известный и не интересный...
также бездарно, как  жил".
Нормально, старик, случайно, 
подобно нашей встрече 
в городе городов,
где так часто меняются номера 
мобильных телефонов...
 
 
ЭКЗОТИКА
 
На самом деле было хорошо
Спать у костра в обнимку с чужаком,
И в ледяную воду - нагишом,
И по безлюдным скалам - босиком.
И падая в косматую траву,
На варварском наречье этих мест
Шептать ему, что грежу наяву,
Что здесь мне никогда не надоест.
Но твердо знать, что это эпизод:
Через неделю, если повезет,
За мной сюда вернется вертолет
И на Большую Землю заберет.
 
 
***
Как поживаю? Не хватит открытки с отпиской, 
Той, что в архивной пыли откопает потомок... 
Обезображенный профиль намека пугающе тонок: 
Молкнет строка комариным прихлопнутым писком. 
 
Досыта я наглoталась иллюзий, приправленных спермой, 
На черепках перебитой фамильной посуды. 
Грязью раздоров текут и текут пересуды 
Вниз по строке, зарифмованной с "первой" и "стервой". 
 
Вниз по строке, над которой становишься нервной 
Жертвой своих же седеющих, дряблых амбиций. 
Постмодернизмом строки удавалось добиться 
Только житья в нищете с репутацией скверной. 
 
Тише и тише волнение четверостиший, 
Падаю, падаю молью, прибитой в полете... 
Как вы, до срока забытые, нынче живете 
В странах меня потерявших, меня отпустивших?