Семён Патлис

Родился в 1955 г. в Ташкенте. До иммиграции жил в Кишинёве. Эмигрировал в августе 1991 г. в Сан Диего, где и живу по сей день. Сборник стихотворений «Дуда» выходит в печать в январе 2006 г. в издательстве «Деком» (Нижний Новгород).

* * *

...а вы ноктюрн сыграть могли бы

на флейте водосточных труб?

В. Маяковский

Мне этот город именами интересен –

Отрада, Дюк, Пале-Рояль, Большой Фонтан…

Я пью, захлёбываясь, музыку их песен,

Держа свой морем переполненный стакан.

И, обнажённый, распростертый, растворённый,

Я отдаю себя податливой волне,

Чтобы расплавиться, стихией побеждённый,

Растечься звуком по отпущенной струне…

И, оторвавшись от нагретого бетона,

Взлететь над городом и памятью своей –

Вновь ощутить под телом камни Ланжерона,

Услышать бас входящих в гавань кораблей,

Каскадной лестницей торжественно подняться,

На Дюка с Люка иронически взглянуть,

По Дерибасовской степенно прогуляться,

В глубокий дворик, как в колодец, заглянуть…

И там увидеть отражения Вселенных,

Больших далёких и загадочных миров –

Еврейских мальчиков, с улыбкой вдохновенной

Игрой на скрипке беспокоящих котов…

Где прошлой жизнью пахнут пористые стены,

И тянет ноту медленный смычок;

Где коридоры и площадки словно сцена,

И каждый чувствует соседское плечо;

Где позывные коммунального пространства –

Три – Точиловским,

Два – Кнуренко,

Нам – один;

Где, как и море, жизнь не знает постоянства

В многообразном повторении картин…

Где утром тянет от Привоза свежей рыбой,

И тётки спорят во дворе до хрипоты…

А вот скажите –

Вы

Ноктюрн

Сыграть

Смогли бы

На батарее,

У засаленной плиты?

Летят Вселенные сквозь пустоту и время

Неся энергию первичного толчка…

И прорастает в почву брошенное семя,

И продолжается движение смычка.

Сан Диего

джаз

играет саксофон

и катится дорога

ночной пустынный шлях

по краю поля ржи

и звёзды как шары

на полотне ван-гога

и тёплая луна

вдогонку мне бежит

неспешно саксофон

беседует с тромбоном

им вторит суетясь

трубы задорный альт

и двигатель поёт

охрипшим баритоном

и шины шелестят

как щётки об асфальт

ладони на руле

свободный взгляд

в пространство

я словно в корабле

я будто сам корабль

несёт меня волна

из музыки и танца

и я готов взлететь

как в небо

дирижабль

Сан Диего

разговоры поэта

Поэт подходит к человеку

И говорит ему: “Прохожий!

Когда, скажи ты мне, любезный,

Последний раз меня читал?

Ходил ты зря в библиотеку,

И тёр там зря штанами кожу,

Свой век ты прожил бесполезно –

Так ничего и не узнал!”

Поэт подходит к гражданину

И говорит ему: “Товарищ!

Куда ведут, скажи на милость,

Тебя ослепшие глаза?

Что не спешишь ты к магазину,

Там лихорадочно не шаришь,

Пытаясь обнаружить полку,

Ту, где стихи мои лежат?”

Поэт подходит к пешеходу

И говорит ей: “О, Девица!

Хоть с вами мы и незнакомы,

Вы, вижу, носите кольцо.

Я сверх любви ценю свободу,

И не готов остепенитья,

Но написать могу поэму

Про ваши ноги и лицо!”

Поэт подходит к манекену

И говорит ему: “О, тело!

Куда глядишь ты с исступленьем

И обречённо хмуришь бровь?

Твоё безмолвное страданье

В моей душе струну задело:

Я напишу произведенье

Про смерть, измену и любовь!”

Поэт подходит к часовому

И говорит ему: “Приятель!

Дозволь на штык тебе повесить,

Как на крючок, своё пальто.

Народ здесь пакостный: любому

Пальто чужое будет кстати;

А со штыка у часового

Украсть... Отважится ли кто?!”

Поэт подходит к постаменту,

Держа в руках портновский метр,

И этим точным инструментом

Он измеряет постамент.

Он должен знать до миллиметра

И понимать до элемента

На чём покоится типичный

Нерукотворный монумент.

Сан Диего

* * *

Куда плыву? Оракулы безмолвны...

Туман. Не видно дальше собственной руки;

А мир – как челн, его качают волны

И пустяки –

Волнуют понапрасну,

Лишают сна, смущают ночи напролёт,

И та одна, что в сумраке неясном

Со мной плывёт...

Слепая вязь событий и течений,

Мир – водоём,

Круговорот случайных превращений

И мы вдвоём

Сан Диего

* * *

Я хочу жить на вершине голубого небоскрёба,

Чтобы в окнах, пролетая, застревали облака,

Чтобы словно на картине – дотянись рукой потрогать –

Мир игрушечный в долине – люди, город, лес, река...

Хочешь жить со мною вместе на вершине небоскрёба?

Чтобы было нас немного на вершине – Ты да Я,

Чтобы в двери упиралась наши Млечная дорога

И луна в окно светила вместо лампы фонаря.

Что ты! Страшно на вершине, голо, зябко, одиноко,

Завывает жуткий ветер за прозрачною стеной.

В никуда ведет в пустыне эта Млечная дорога,

И луна могильным глазом смотрит в комнату с тоской...

Лучше будем жить в долине, где уютно и приятно,

Где друзья всегда готовы заглянуть на огонёк,

Где дороги все знакомы и проблемы все понятны,

Освещают ярко лампы каждый тёмный уголок.

Так Я, в споре духа с телом, и живу как в межпространстве,

В меж-полёте – меж-паденьи, и всегда на пол-пути!

Оттого и не видать мне в этом мире постоянства

И к вершине не подняться и в долину не сойти...

Сан Диего

Троллейбус

Как-то ночью, слегка под парами,

Я бродил в одиночестве гулком

По колено в молочном тумане

Что клубился волной в переулках.

Озирало пространство сурово

Бледным оком ночное светило,

Сквозь прорехи небесного крова

Звёздным ветром попутным сквозило.

Мимо мчались колёсные шлюпки,

В просторечии – автомобили,

Унося в своём чреве покупки

И людей, что куда-то спешили.

Было влажно, скорей даже сыро,

Колыхался туман на просторе,

И казалось – от этого мира

Очень близко до дальнего моря…

До того, где трубят кашалоты,

Где парят над волнами фрегаты,

Где шумят штормовые широты,

Где на шхунах гуляют пираты!

II.

К остановке причалил троллейбус,

О двух мачтах, с двумя фонарями,

Я, как шкипер, взошел на площадку,

Зыбкий пол ощутив под ногами.

Злой компостер в дверях меня встретил,

На индейского бога похожий,

Я принёс ему в жертву билетик –

Он проткнул его тонкую кожу…

И поплыл мой кораблик в тумане,

К неизвестному мне назначенью,

За рулем навигатор с усами

Управлял направленьем движенья.

Было тихо, лишь мачты скрипели,

Пол дрожал и шуршали колёса,

А Я слышал, как ванты гудели

И кричали, кружа, альбатросы...

III.

Полной грудью вдохнул Я свободу –

Мы плывём в неизвестные страны!

Покорим острова и народы,

Будем грабить в морях караваны!

Будем есть черепах на Тортуге

С свеже-сорванным с дерева хлебом,

Целовать таитянок упругих

На песке под лазоревым небом.

И любить будут нас гаитянки,

И туземки на острове Пасхи,

Разноцветные островитянки

Нам дарить будут знойные ласки…

А когда в нас угаснет горенье,

И покоя запросим устало –

Нас возьмут в свои тёплые семьи

И с почётом съедят каннибалы…

IV.

Впереди замаячила гавань –

Нет, не время нам к берегу жаться!

Я скомандовал «ПОЛНЫЙ НАПРАВО!!!» –

Переулками к морю прорваться.

Но мятежный матрос у штурвала

Не моргнул, не повёл даже усом, –

И завидев толпу у причала

Лишь убыстрил движенье по курсу.

Оценив обстановку сурово,

Я мгновенное принял решенье –

Оттолкнул бунтаря рулевого

И привёл колесо во вращенье...

И троллейбус, сверкая огнями,

На ходу разорвав пуповину,

Развернулся скрипя тормозами,

И, как слон, завалился на спину…

Оказался корабль не пригоден

К совершенью великих открытий –

Был его капитан несвободен

В управленьи теченьем событий.

Завершилось мое приключение

В странном доме с обидным названием,

Там ко мне применили лечение

Так похожее на наказание!

Сан Диего