Виктор Фет

 

Родился в 1955 г., в США с 1988 г. Преподаю биологию в Университете Маршалла (Хантингтон, Западная Виргиния). Вырос в Новосибирске. Много лет работал зоологом в Средней Азии. Среди поэтов, в разное время на меня сильно влиявшиx, могу назвать Заболоцкого, Баратынского, Ломоносова, Сельвинского, Гумилева, Хлебникова, и несомненно Пушкина, а также Шекспира и Гете в русских переводах. Публиковал поэтические произведения начиная с 1999 г. в сборниках Встречи и Побережье (Филадельфия), Зеркало (Лос-Анжелес), в Альманахе Поэзии (Сан-Хозе), в журналах Литературный европеец и Мосты (Франкфурт, Германия), а также в России. Автор книг Под стеклом (Новосибирск, 2000) и Многое неясно (Новосибирск, 2004). Впервые перевел на русский язык Охоту на Снарка Льюиса Кэрролла (перевод закончен в 1982 г., опубликован в 2001 г.). Многие стихи доступны на Интернете по адресам: www.ggause.com и www.litera.ru/slova/fet. Буду рад получить от читателей отзывы по адресу: fet@marshall.edu

 

 

СТАНСЫ К ЯНУАРИЮ

 

У Лукоморья, где виварий,
Не раз мы пили, Януарий,
И пели мы из разных арий,
Орали мы что было сил:
Там чахнет царь Кощей над златом,
Там брат идет на битву с братом,
Там служит людям мирный атом,
И я там был мёд-пиво пил.

 

Ах, Януарий, наши клетки
Откроют те, кого мы предки,
Обломят, как сухие ветки,
Наш стыд и страх, инстинкт и грех;
Что им, родившимся в ретортах,
С ракетками на белых кортах,
С прозрачной жидкостью в аортах?
Наш мир для них пустой орех.

 

И, звездной россыпью влекомы,
Они уйдут в иные домы,
Такие выстроят хоромы,
Что ни пером, ни топором;
Кому они предъявят сметы?
Какие выставят Заветы,
Когда к брегам вселенской Леты
Харон причалит свой паром?

 

Да, Януарий, наши годы,
Статьи, и оперы, и оды,
Наш скверный век, дитя свободы,
Смятенья дум, смущенья встреч -
Пройдут дорогой к изобилью,
Сверкнут, смешавшись с звездной пылью,
Так и не сделав сказку былью,
Да и не сбросив бремя с плеч.

 

 

ТРАКТАТ

 

1.
Вблизи от Финского залива,
Там где ветра сдувают пену
С уже не нашей кружки пива;
Там, где дольют за ту же цену;
Где, времени не замечая,
За неотмытой чашкой чая
Обсудят сущность бытия
Там некогда служил и я.

 

Там виден мир через стекло,
Там Детским Царское село,
А после снова Царским, стало.
Там номер нашего журнала
В кофейне на стеклянный столик
Положит хмурый алкоголик;
Там ветер свищет, дождик хлещет,
Вода реки о камень плещет...

 

Не то чтобы такая вера,
Но уж обычай наш такой:
Писать рифмованной строкой
И с соблюдением размера.
Мы увлекаемся порой
Такою детскою игрой,
И по линейке деревянной
Свой чертим путь, прямой и странный.

 

Букв алфавита так немного,
Что даже странно, как из них
Сложить возможно этот стих,
Названье книги, имя Бога,
Полет шмеля и след кометы,
И все романы и приметы
На всевозможных языках
В различных странах и веках.

 

Там с саркастической усмешкой
Танцует ферзь вчерашней пешкой;
Там лист газеты брызжет ядом
А я сижу на стуле рядом;
Читаю, кушая гранат,
Философический трактат
На тему Нечто и ничто,
И на пол падает пальто.

 

2.
вс это так. Но в нашей власти
Явлений мир делить на части
И разговаривать о нем:
Ночь ночью называть, день днем,
Грязь грязью, а лжеца лжецом,
К нему оборотясь лицом.
Мы строим дом, как из камней,
Из слов: чем крепче, тем ясней.
Так и с материей: она
Вне объяснений не дана.
Вначале были слов истоки:
Из первых, древних языков
Мы вымывали наши строки,
Как из аллювия песков.
В пещере бытия сокрыты,
Росли слова, как сталагмиты
И сталактиты. С потолка
Сочилась память языка
И тихо падала на дно.
К чему жалеть, что мы не боги?
Нам вечной жизни не дано,
Но нам даны слова и слоги.

 

 

ПРИРОДА

 

Не то, что мните вы, природа
(Тютчев)

 

Как дождь в горах, проходят годы,
И вещи видятся ясней:
Враждебность скрытая природы
Все резче проступает в ней.

Кто ей в глаза посмотрит прямо,
Поймет: нет, нам не друг она.
Снегов альпийских панорама
И скользкий мир морского дна,
Лесов тропических чащобы
Полны подспудной, давней злобы.

Так взглядом, тянущим назад,
Тебя встречает зоосад,
Где аспид смотрит не мигая
Под знаком когтя и клыка,
И жизнь представлена другая,
Нам не нужна и далека.

Так вот куда нас тянут гены:
Назад, во тьму, к прошедшим дням,
Где вещи были неизменны,
И мир не подчинялся нам.

 

 

ФОРМА ЖИЗНИ

 

Заключённые в хрупком теле
Среди гнили, корней и трав,
Мы не ведаем нашей цели,
Цель на целостность променяв.

 

Нас укутает пласт наносный
От безумного звёзд огня,
В нашей жизни молниеносной
Равновесие сил храня.

 

Над границей воды с землёю
Пусть шумят тростников стада
Принадлежность к этому слою
Не нарушится никогда.

 

Нас узнали и позабыли,
Нам названия больше нет
Но взлетают частицы пыли
В атмосферу грядущих лет

 

И ложатся на мыс отвесный
Там, где тает ночная мгла,
Там, где замок стоит чудесный
Из серебряного стекла.

 

 

МНОГОЕ НЕЯСНО

Как наших снов не помним мы ни слова,
(из пустоты сочится время снова,
перерастая в гул сплошной, единый
над россыпью домов и гаражей,
тягучею, сухою паутиной
лепясь к карнизам гнездами стрижей),
так наше время движется проворно,
над бездною стремглав летя, покорно
течению воздушного стекла;
так скачет монотонная игла
в руках швеи; так грамотой стежка
ложится жизни нужная строка.

 

Сплети ковер из ниток пустоты;
пусть остывает он пока, а ты
в старинной форме новый слог отлей,
дай новой жизни место в старых нотах;
в окне вагона, на иных широтах,
звук извлеки из стынущих полей
октябрьским утром, где едва видна
вибрацией клинка толедской стали
над свежим снегом чистая волна
физических полей твоей печали;
где жизнеописание пути
не прочитать и не перевести.
 

Вверх по спирали лестницы дворцовой
уходит век, и нарастает новый;
но мы не властны над своими снами:
вот этот текст, попавший в руки мне,
написан точно теми письменами,
которые увиделись во сне:
на свежей глине чистые следы
разлившейся рекой еще не смыты;
в кусках гранита отблески слюды;
песчаника осадочные плиты
с включениями листьев и костей -
страницы прошлых свежих новостей.

 

Слов не хватает в русском языке,
исчерпаны молитвы и поэты,
и ненадежны томы словаря.
Блеснет порою что-то на песке
случайною частицей янтаря
у самого прибоя мутной Леты;
желанное, мелькнет из-под волны
то самое, приснившееся, слово -
но скроется, и не найти иного;
глаза слезятся, строчки не видны;
исчерчена бумага после сна,
слипаются чужие имена.

 

 

КАВКАЗ

 

Нет в России иного рассказа,
Чем про бурные горы Кавказа,
Про нагайку да шашку да бурку,
Да как персу досталось да турку.
Ключ в замке до конца поверну
В языки разделяющей двери,
Отличающей Мерикняжну
От английского имени Мэри.
Новых букв набросать в языке
Не дошли у Мефодия руки,
В пограничной с Кавказом реке
Разбухают славянские звуки,
Да мелькают стеклянные грани
Мандельштамовской Эривани.

 

Оборотного э оборот,
Ермака подменяющий Эрик,
Непредвиденный водоворот,
Всероссийской истории Терек,
Где от викинга до казака
Страх раба, брага пьяной отваги,
Да  эрозии буйной овраги
Аж до шапки горы Машука.
За пределами этого мира
Вряд ли что-то достойное есть,
Значит, честь удалого мундира
Это вся, что нам выпала, честь.
Блещут неба хрустальные своды
Да текут минеральные воды.

 

Так страдали для общего дела
И на фоне альпийских широт
И зверюшка несчастная Бэла,
И Лаевский, моральный урод.
И эпоха, наполнив роман,
Уходила зарядом картечи
В темноту, в племена мусульман,
Не имеющих письменной речи.

 

TEOРЕМА

Костровище от стана цыганского
Пеленой заметает зима;
Teoрема Астеева-Ганского
Посложней теоремы Ферма.

 

Утверждает она, что движение
В этом мире вообще не дано:
Наше буйное воображение
Kрутит мир, словно ленту в кино.

 

Объясняет невзрачная книжица
Бледный шрифт, пара сотен тираж
Что Вселенная вовсе не движется,
А дрожит, как пустынный мираж.

 

Амплитудой такого дрожания
Обьясняются Бог и весна,
Не дано нам ни воли, ни знания,
И действителъность нам не дана.

 

Так, надежду и веру отсеяв,
Словно призрак, возникший в дверях,
Нам поведал ослепший Астеев,
Тот, что сгинул давно в лагерях.

 

И у Ганского формулы четки:
Чтобы в них ни значка не забыть,
Он диктует с хароновой лодки,
Размотав ариаднину нить.

 

Доказательство это красиво:
Значит, в зеркале нету лица;
Изначального не было взрыва;
Теплового не будет конца.

 

И не надо движения, ибо
Нас ничто не избавит от мук -
Что ж, за правду мы скажем спасибо
Двум пророкам российских наук!

 

Грянем песню да купим шампанского,
Впереди только тьма да мороз,
Teoрема Астеева-Ганского
Навсегда разрешила вопрос!