m r o m m . c o m Стихотворения_и_поэмы
Содержание
Над бледной осенью не дым, а дымки тень
* * *
Над бледной осенью не дым, а дымки тень.
Ещё не жгут ни листья и ни память.
Ещё прозреньем исцелять и ранить
Способен начинающийся день.
Потом придут такие холода,
Что вдох без выдоха заледенеет в легких.
Но и тогда, дай Бог нам и тогда
Не позабыть о близких и далеких,
Кто жив в душе и в ком жива душа,
Хоть многих нет и многие далече.
Как руки, листья падают на плечи.
Не надышаться, осенью дыша.
***
Нас самих с собою рассудит
И в мешке перепрячет шило
Обещанье того, что будет,
И молчанье о том, что было.
Миновало. Кануло. Сплыло.
Только вот среди ночи будит
Обещанье того, что было,
И молчанье о том, что будет.
1
Он опыт из лепета лепит
И лепет из опыта пьёт.
Минование мая
Неожиданно, вдруг.
И, дождинкой сверкая,
Покатился из рук
Неразменный червонец
Уходящей весны.
В царской водке бессониц
Растворяются сны,
В слово лепится лепет
И у губ, у плеча
Полушёпота трепет
И молчанья свеча.
И росою рассвета
Невесомо паря,
Начинается лето
Как пролог сентября.
2
Перо кусочек птичьей плоти.
Сколь ни загадывай желанья,
Судьба себе самой равна.
Она печаль и упованье,
Любовь, прозренье и вина,
И обронённое в полете,
Отставшее от косяка
Перо кусочек птичьей плоти,
Истёкший строчкою стиха.
3
Ох, как крошится наш табак
Всё было, есть и будет так:
На курьих ножках развалюха
И раскрошился наш табак,
И нож сломался о краюху,
И нам то боязно, а то
Мы тем лишь душу успокоим,
Что вытряхнем на решето
Весь мир и звёзды перемоем.
4
Себя губя, себе противореча
Себя губя, себе противореча,
Вот так и жить, печали не переча,
Вот так и жить, не требуя у неба
Ни жалости, ни милости, ни хлеба,
И, праздностью не осквернив субботу,
Творить свою нехитрую работу
И почитать за счастье и за благо
Возможность слова, взгляда, жеста, шага,
И вспять не повернуть, когда нагонишь
Елабугу свою или Воронеж,
И руки положить судьбе на плечи,
Преодолев косноязычье речи.
5
и несладким кормит хлебом
неотвязных лебедей.
Был привкус пасмурного неба
И непролившихся дождей
В сыром тяжёлом ломте хлеба
И жадном крике лебедей.
Был привкус ржавчины и прели
В воде, коснувшейся лица,
Был привкус декабря в апреле
И привкус ямы у крыльца,
Когда под гибельные бредни
Забытый Богом иудей
Крошил в ладони свой последний
Несладкий хлеб для лебедей.
Мне снилось, и сон был прозрачен и краток
Без символов тайных и прочих страстей,
Июльского дня ещё теплый остаток
Прекрасный, как хлеб на столе без затей,
И девочка вся из ключиц и лопаток,
Разбитых коленок и острых локтей,
И ты над дорогою дачной песчаной
То радостной птицей, то птицей печальной.
А нынче мне снится, что ты уезжаешь,
А, может быть, я ... ты меня провожаешь,
Но не на вокзале, а в старом саду.
То дымом потянет, то прелой листвою,
И я по тропинке с тобою бреду,
И кто-то чирикает над головою,
И вдруг, будто в сказочном страшном бреду,
Стена до небес между мной и тобою.
Проснусь. И засну. И опять что-то снится
Не лес и не сад, что-то вроде поляны
И воздух прогретый неслышно струится,
И запах то ладана, то валерьяны,
С деревьев кривляются странные птицы
С лицом любопытной и злой обезьяны.
Проснусь. И уже не засну до рассвета.
К чему бы всё это? Что значит всё это?
И я вспоминаю щемяще и нежно
Начало весны. Ещё холодно, снежно,
Хотя уже время снегов сочтено,
Снежинки ложатся на губы, на плечи,
Мы в мире одни бесконечно давно,
Как в юности сбивчивы руки и речи,
Всё ясно и чисто, всё предрешено.
И не отличить мне прощанье от встречи.
1
Если ты, Господи,
Надумаешь нас покарать,
Не посылай, Господи,
На нас никакую рать,
Дай нам свободу, Господи,
И мы начнём убивать.
Через неделю, Господи,
Некого будет карать,
Некого будет миловать,
Некого будет казнить,
Некому будет плакать,
Некому хоронить.
2
Вот стою на пороге рая
Ни войти, ни уйти не могу
И пощёчин с лица не стирая,
Как могу, лицо берегу.
Вспоминаю, не вспоминая.
Забываю и не забыть.
И стою на пороге рая,
И не знаю, как дальше жить.
1
На сосновой столешнице след молока,
Недопитая чашка, бутылка пустая.
Незатейливой жизни картинка простая.
Так близка эта жизнь, но и так далека.
Здесь другие пейзажи, другой натюрморт,
И прекрасна в своем многолетье секвойя.
Но откуда среди тишины и покоя
За случайной телегой собачий эскорт
И возницы беззлобный в ответ матерок,
Кровь рябин, растворённая в красном закате,
И, как в книге старинной, в оконном квадрате
То былинный напев, то чудной говорок?
Это памяти шёпот об ушедшем былом,
Это пережитого глухое броженье,
Это в жизни теперешней той продолженье.
И свеча оплывает, как жизнь, над столом.
Не грущу и не плачу. Спасибо, что есть,
То, что есть. А иного нельзя и не надо.
Оплывает свеча. Открывается взгляду
Позабытая, было, из прошлого весть.
2
Столешницы сосновый запах.
Вечерний мягкий полумрак.
Декабрь на бесшумных лапах.
И добродушный лай собак.
Российский шалый дух беседы
Уж коли пьёшь, так пей до дна.
Скандал за стенкой у соседа.
В квадрате форточки луна.
Неровный строй пустых бутылок,
Но ни в глазу светло, легко.
Жизнь дышит ласково в затылок,
И смерть гуляет далеко.
И чётки лет перебирая,
Я против времени лечу.
Хочу ли я туда? Не знаю.
Да нет, пожалуй, не хочу.
Но, как молитву, повторяю
Друзей святые имена
И фотографии листаю,
И воскрешаю времена,
Когда ещё ни сном, ни духом
Мы и представить не могли,
Что припадём оглохшим слухом
К обратной стороне Земли.
Так холодна кипящая волна,
Что душу сводит, будто сводит ноги.
Ах, Кенигсберг отдельная страна,
Где Канта можно встретить по дороге
Из булочной под часовой удар,
И шляпу приподнять, но не осмелясь
Заговорить, покинуть тротуар,
Чтоб не спороть какую-нибудь ересь.
И пропадать в музее янтаря,
Потом искать янтарь на побережье,
Потом, вкусив копчёного угря,
Друзьям внимать и говорить пореже,
Чтоб не навеять горечь и тоску.
Стоит в глазах палаты скорбной стенка,
Где меч падёт лишь дрогнуть волоску
На шею генерала Григоренко,
Где что ни санитар, то два нуля
(сортир души особая секретность),
где психиатр, вам душу заголя,
свою упрячет в тусклую бесцветность.
И чудится, что, стены разведя
Под взглядом сумасшедшего соседа,
Выходит генерал в забытый вкус дождя
И с Кантом до утра ведет беседу.
***
Меж пальцев утекают годы.
Я снова только ученик.
Уж позабыты те погоды,
А к этим как-то не привык.
Уже отмыта накипь страха,
И улыбаюсь cheese! вполне.
Но липнет мокрая рубаха
К спине в привидевшемся сне.
Пора усушки и утруски.
Щит в руки иль спиной на щит?
И выругаюсь я по-русски,
Добавив по-английски: Shit!.
Мы не единым хлебом сыты,
Но хлеб насущный даждь нам днесь
Всем, кто одной судьбой повиты
И здесь, и там, и там, и здесь.
***
Времени трамвайчик старый.
Я запрыгну на ходу.
У мальчишечки с гитарой
Я гитару уведу.
Рельсы вьются.
Струны плачут
И смеются, и поют.
Песенкою обозначат
Неприкаянный уют
В неприкаянной отчизне.
Доиграю.
Помолчу.
И с подножки этой жизни
В жизнь иную соскочу.