m r o m m . c o m Стихотворения_и_поэмы
Андрей Корчевский (Денвер, Колорадо, США)
Содержание
***
Печальная, в
белом плаще
ты шла вдоль
деревьев не
спящих,
и зорко во
сне за тобой
следил я,
упрямый
рассказчик.
Я шел за
тобою вослед,
прикинувшись
просто
прохожим,
как будто
хотел
поменять
все прошлое,
все, что я
прожил,
я призраком
брел по
пятам,
как сыщик,
как доктор к
больному,
мечтая
вмешаться в
сюжет
и все
разыграть
по-иному.
Но хроники
после сочтут,
что зряшними
были затеи,
что глиняный
Пигмалион
разбился у
ног Галатеи,
а ты
продолжаешь
свой путь,
приемля его
непредвзято,
как свет, у
которого нет
ни автора, ни
адресата.
***
О сущности
любви… (Как
Пастернак
мечтал -
«о свойствах
страсти»…) Кто
не призывал к
ответу
сей
изощренный
миф,
игрушечный
кристалл,
что миром
принят был за
чистую
монету?
Мир бился с
мифами - и
много
преуспел!
Но каравеллы
грез плывут
по тем же
рекам,
и тень любви
бредет, как
некий
Агасфер,
за
целомудренным
и за
распутным
веком.
О чем мы
говорим: о
тяготеньи
масс,
о стадных
радостях, о
продолженьи
рода?
Иль рай
утраченный
так окликает
нас,
что меркнет
лирика и
увядает ода?
Те длинные
лучи, что на
паркет легли,
живые
отзвуки,
отметки,
отпечатки,
и щедрая
печаль, и
щедрый пот
любви,
и нервная
рука в
заснеженной
перчатке…
Сын, ты
сейчас
стоишь у
самого
костра,
ты скоро сам
пройдешь
магические
бденья,
а осень
воспоет,
прозрачна и
пестра,
как сладко,
все-таки -
стать
жертвой
заблужденья!
Вникай в
тектонику
нерукотворных
плит,
когда судьба
видней, как
звезды из
колодца.
Тем и ценна
любовь, что
вечной быть
сулит, -
бесценна
потому, что
лишь на срок
дается.
Трагедия,
хотел бы
целовать
хоть
занавеса
край, иль
тоги тень я,
и волосы, как
райские
растенья,
твои
расчесывать
за прядью
прядь.
Мне люб
терновый
нимб из роз
твоих,
и свет в пыли
кулис, как
снег
вчерашний.
Хочу пред
наготой
твоей
бесстрашной
пасть в пух и
в прах,
дыханье
затаив.
Мы - древние
герои. За
спиной,
как прошлое,
пылает лес
осенний.
И без
звонков, без
предуведомлений,
в шальном
такси судьба
спешит за
мной.
Но до чего же
ты жива, жива! -
так,
отсвистав
свое во время
оно,
все зрители
мертвы, - а
Дездемона
все шепчет
мавру нежные
слова.
Итак, ты - суть,
трагедия, и
суд.
Но не
страшусь. Я
принял не
напрасно
иронии
прекрасное
лекарство -
и простецы
шутом меня
зовут.
***
Не
иссякающий
невроз,
родник,
вспоивший
нас.
Душа и разум
вечно врозь -
так и на этот
раз.
Дымится
небосвод
немой,
где нет ни
«нет», ни «да».
И в душу
входит, как
домой,
привычная
беда.
Зачем она
сожгла мосты
и боль сплела
в клубок?
«Мы просто
верим, -
скажешь ты, -
а знает
только Бог».
Скажи, а
можно ль
слиться снам,
в которых
пульс и путь,
иль кожей
обменяться
нам
и жизнь на
жизнь
махнуть?
Она пришла
платить за
всех
и всех
простить
подряд.
Стекает по
щекам, как
снег,
и сводит рот,
как яд.
Дождь
Дух гуляет,
где хочет - и
склонен он
хлопнуть
дверью,
сводкам
дурным
переча.
Там в
небесную
прорубь тебя
циклон
окунает, как
Иоанн
Предтеча.
Так идешь
себе - ни с кем
не знаком,
ни с кого не
требуя
недоимок.
Даже в горле
ком - и тот ни о
ком.
И счастливое
братство с
теми, кто
вымок.
Дождь под
корень косит
в тебе злеца,
ибо к малым
сим снизошел
во благо.
Можно воду
запросто
пить с лица,
а любовь...
есть у Бога
такая влага.
Пусть нас
ждет обычно,
чего не ждешь,
пусть ведут
минуты свой
счет
старинный...
Как дельфины,
трамваи
плывут
сквозь дождь.
Или как
погибшие
субмарины.
Другой
дорогой, по
другой
равнине,
сквозь дым
лесов, где
ветки прячут
свет,
ты едешь в
дом, где у
тебя в помине
соседей нет.
Сюда не ищут
путь лихие
люди,
и
праведникам
вряд ли он
знаком.
В тиши, в
глуши, как в
замкнутом
сосуде
на дне
морском.
Пусть тени
дней не
пляшут в
темных
кронах,
пусть дом
тебя хранит,
как Бог,
суров –
а стены здесь
из чутких,
просмоленных
сосновых
снов.
Карт не
бросай – как,
мол, пойдет
кривая,
не слушай,
что нашепчет
дождь в ночи.
А коль
читать, то
книг не
раскрывая,
свет не
включив.