m r o m m . c o m Стихотворения_и_поэмы
Михаил Ромм (Сан-Диего, Калифорния, США)
Содержание
Почти сонет (Читая книгу Михаила Юппа)
Акросонет о книге стихов «Заветное желание» Михаила Наумовича Ромма из Москвы
«В вечерних ресторанах» Юмористический венок недосонетов
12. Испанский ресторан Исток приятнейшего духа – Испанских пастухов еда.
Сонет – недосягаемая точка,
Окаменелость, жёсткий переплёт,
Нарцисс... Когда Италия поёт,
Его затвердевает оболочка.
Терпи – он горячее уголёчка,
Играть с огнём – побед наперечёт.
Азартная поэзия влечёт,
Купись на этот вызов, одиночка!
Рассвет, расцвет эпохи ренессанса
Он подглядел и осознал родство,
Срываясь вниз огнём с протуберанца,
Тепло рождая – чудо, волшебство.
Изысканность последнего нюанса –
Художественный замысел его.
Март-май 2004 года
Когда зима случилась, стало тесно
В груди, в уме и вообще – в эфире...
Не улыбалась женщина в ОВИРе,
А мне ей ухмыльнуться было лестно.
Я знал, что скалить зубы неуместно,
Ведь сам себе устрою «харакири»,
И тётка за столом глядела пресно:
В тяжёлом взгляде – каменные гири.
Но загляни в глаза её глубоко:
В них отразилась долгая усталость,
Нетрезвый муж да сорняки на даче.
Тут вспомнилось «По вечерам...» – из Блока,
Так, ерунда, стишок, пустая шалость...
Смотрела дама, но уже иначе.
15 ноября 2003 года
Читая книгу эмигранта, вижу
Не Вену с Филадельфией, а Русь...
Там дует ветер, там и я прогнусь,
Мистически тоскуя по Парижу.
Там сетовать не следует на грыжу:
Легко ли тормозить земную ось,
При этом уповая на «авось»,
Артрит, склероз и сломаную лыжу?
Там наши словеса ещё слышны,
А голоса – предмет библиографий.
Там – невозможность полной тишины,
Хотя б из-за обилья эпитафий.
Там вновь четырёхстопный амфибрахий
Объявлен Гимном. Символы важны!
12 октября 2004 года
Мечты, мечты... Разрушенные здания,
Иссохшие колодцы юных лет.
Художник и Вселенная – дуэт,
А также и модель самопознания.
Исполнится ль «заветное желание»?.. –
Летит комета – остаётся след... –
Нам не судить, а сочинять сонет... –
Арба времён – привычка ожидания... –
У каждого свои дела в долине,
Миры летят – необъяснима спесь.
Родиться, чтоб играть на мандолине,
Останется как миф благая весть.
Мерси, мерси за это Эвелине.
Мы встретились не где-нибудь, а здесь.
28 марта 2005 года
Он шёл по красному ковру так долго,
Как будто не был отпрыском Невы...
Миазмами извилистой Москвы
Безропотно довольствовалась Волга.
Увы, не колосилось чувство долга
По сторонам, в бурьяне трын-травы.
Росли там сорняки крутого толка:
У каждого – четыре головы.
Помпезный византийский антураж,
Смешны твои картины или пресны,
Тысячелетье наступило третье.
Сонет похож, скорее, на кураж,
Ведь оды на восшествие уместны
Считались в восемнадцатом столетьи.
17 ноября 2003 года
Второй проход по красному ковру...
Народ ликует (молча) на галёрке;
Податливая пресса (после порки)
И кланы делят чёрную икру.
Из преисподней нефть течёт в дыру.
Пенсионеры утекают в морги,
Квартиры их стекаются на торги
Немедля после похорон, к утру.
Власть – вертикаль и смотрится недурно,
На всю страну отбрасывает тень,
Сама себе приятна и полезна.
С колен едва дотянешься, чтоб в урну
Послать тяжеловесный бюллетень...
Однако зубоскальство неуместно.
9 – 10 мая 2004 года
Кощей незыблем, ибо нет иглы,
Яйца и утки, то есть, нет надежды.
Кто не подъемлет каменные вежды,
Тот ничего не видит, кроме мглы.
Ярчайший свет. Народные послы
Все пали ниц. Бессмертие, как прежде,
В густой, непроницаемой одежде.
Его черты высокомерны, злы.
Он худ и бледен. Дряхлые суставы
Обвисли. Нет ни счастья, ни кручин.
Огонь любви, надежды или славы
Не потревожит старческих морщин...
Так хочется спасительной отравы! –
Но вечный дух его неистощим.
7 ноября 2007 года
Не кипятись, культурный люд! –
Сродни гурману словоблуд…
Настолько острая еда,
Что, если рот раскрыть пошире
И бросить хворосту туда,
Гореть начнёт. В калёном жире
Коварно курицы кусок
Меня прельщает на тарелке.
Искра из глаз и кровь в висок,
Душа – на газовой горелке.
Позорный страх к рукам прибрав,
Дрожа, но напрягая члены,
Вкушаю остроту приправ –
Исчадье огненной геенны,
Кусочком льда из таи-чая
Костёр пылающий смягчая.
Костёр пылающий смягчая,
Слегка потягивать марго,
С которой мы, души не чая,
Могли б зайти и далеко,
В особенности если салса
Щекочет нёбо и язык.
Официант совсем зазнался...
Эй, кабальеро! Эй, мужик!
Давай, неси скорей тортийу
И начос! Медлишь, как на грех.
Соседний столик пьёт текиллу,
Но маргарита - лучше всех,
Под мелкой крошкой изо льда,
Не подкачает никогда.
Не подкачает никогда,
Прекрасна с винами сухими,
Непревзойдённая чета:
Лингвини с сыром и цуккини,
А мясо! Что за маринад!
Парслей и остальные травки!
Зелёный цезарский салат
Идёт отменно для затравки,
Спагетти тридцати сортов!
Однако, можно ль не купиться,
Когда ребёнок твой готов
Всё позабыть при слове пицца.
И не хотел уже борща я,
В меню экзотику встречая.
В меню экзотику встречая,
Нет, я не чувствовал уют.
И обнаглел, права качая:
Мол, что-то долго подают.
Но принесли японцы суши,
Когда допил я мисо-суп;
Спешить не надо, бей баклуши,
Васаби пробую на зуб.
Нельзя ли «Саккуры» бутылку
И эдемаме сразу к ней?
А вместо палочек бы вилку,
Она привычнее, ей-ей.
Секрет темпур и терияк
Я раскусить не мог никак.
Я раскусить не мог никак
Орешек греческого блюда:
Какой предпочитают злак
Для этих пряностей? Покуда
Их аромат неведом мне:
Афины, Спарта лучше знают.
Вращают мясо на огне
И тонко, тонко нарезают,
В итоге получают снедь
Что величают словом гирос.
Когда не сможешь одолеть,
Клади в коробочку «на вынос».
Оливки в греческом салате –
Секрет в античном аромате!
Секрет – в античном аромате,
Но до него мне дела нет.
Сижу боярином в палате
И щёки пухнут от котлет.
Всё по порядку: вот закуски,
Где осетрина и икра,
Салат, сварганенный по-русски,
Грибочки в масле – вся игра
Их ностальгического китча.
Ура! Да здравствует она!
Уже в нутро не лезет пища,
И вновь коробочка полна.
О, холодец!.. О, жирный хряк!..
Разгул фантазии иссяк.
Разгул фантазии иссяк
От голода. Меню подайте!
Я, иммигрант, профан, босяк,
Замаскированный в педанте.
Меню прилежно изучу
Для вида только. Без кабаба
Я всё равно не захочу
Сегодня ужинать. Была бы
Затравка на персидский лад:
Вот, суп с горошком и шпинатом.
Саффрон добавит аромат,
И я, пьянённый ароматом,
Среди наложниц и в халате
Себя представлю – очень кстати!
Себя представлю (очень кстати)
На фоне речки Хуанхэ:
Вот, руки рыскают во злате,
Вернее, в рыбьей шелухе.
Попалась, рыбка золотая,
Улов на целый миллион!
Тебе завидую, глотая
Тобою сдобренный бульон,
Меня едят – без перца, соли,
Тончайшей рисовой лапши,
Травы и вездесущей сои –
Друзья, родня, лета и вши…
Так думал я, без дураков,
В плену языческих божков.
В плену языческих божков
Иссохнешь, будто балерина.
А сколько нам сулит белков,
Жиров – и без холестерина –
Прекрасный карп, гефилте-фиш,
Зафаршированный кошерно;
Бульон куриный, чистый; лишь
Кусочки курицы, наверно,
В нём могут плавать, да маца,
Продукт божественного ряда.
Глоток кошерного винца,
Халва и хала. Знаю, рада
Семья (по нашему – мишпуха)
До коликов наполнить брюхо.
До коликов наполнить брюхо –
Обычай мой, а также ваш.
До сбоев зрения и слуха
Вкушать поджаристый лаваш.
Страна Армения! На карту
Ты просочилась, вся в крови,
Из пепла древнего Урарту.
Моё с тобою визави
Не состоялось. Выпьем кофе,
Вдохнём армянский аромат.
Твой Бог, распятый на Голгофе,
Сойдёт к тебе на Арарат
С целебным даром корешков
Из древних глиняных горшков.
Из древних глиняных горшков
Порой выскакивают джинны…
Но это тема для стишков,
А мы едою одержимы.
Без супа с рисом и кимчи
Да не оставь корейской кухни!
Смотри же, не переперчи,
От остроты её не рухни.
Покуда не забыли мы,
Оставим для десcерта место:
Возьми напиток из хурмы
И «что-то жёлтое» из теста –
Вот настоящая везуха,
Исток приятнейшего духа!
Пускай севильская стряпуха
Несёт картошечку сюда.
Простая снедь, ничуть не ребус,
Где
лук, чеснок и розмарин.
Виват пататас
аборрегас!
Растёт в
крови
адреналин,
Лежит говяжья энчилада,
Но всех желаний апогей –
Напиток ветренный колада,
Его ль не знал Хемингуэй?
Раствор на огненной воде,
Что больше не найти нигде.
Что больше не найти нигде
Из лучших блюд английской кухни?
Не знаю, право. В их еде
Пожалуй, привлекают трюфли.
Играешь в preference; мизер
Берёт соперник кон за коном.
Ты разозлён: «Овсянку, сэр!» –
Кричишь, – «И сэндвичи с беконом!»
И, с мордой, красной до ушей,
Опять заказываешь виски,
Кричишь: «Я зодчий из Кижей!» –
Уже совсем не по-английски.
Молчат вокруг, и быть беде...
О, словоблудство о еде!
О, словоблудство о еде!
Тебе я придаюсь с азартом,
Кому не нравится – в суде
Решим, а лучше – с секундантом
Вы ожидаетесь теперь –
Такой соперник вам не снился!
Я буду драться, словно зверь,
Как раз удачно подкрепился.
Я кушал острую еду,
Вы пожалеете, поверьте,
Мечом и пламенем пройду,
Испепелю вас... не до смерти,
Так до последнего стыда...
Настолько острая еда.
Настолько острая еда,
Костёр пылающий смягчая,
Не подкачает никогда.
В меню экзотику встречая,
Я раскусить не мог никак
Секрет в античном аромате.
Разгул фантазии иссяк.
Себя представлю (очень кстати)
В плену языческих божков:
До коликов наполнить брюхо
Из древних глиняных горшков –
Исток приятнейшего духа,
Что больше не найти нигде...
О, словоблудство о еде!
Август 2003