m r o m m . c o m Стихотворения_и_поэмы
Современная поэма
Содержание
Современная поэма
"И только племя гурабе
Своей противится судьбе
.
И лишь потом узнал старик,
Что пленный мальчик звался Мик."
Н. Гумилев. МИК. Африканская поэма
В недалёкой старине,
В заповедной стороне,
Где лесистых гор отроги,
Где черны и страшны боги
Непонятной, чуждой веры,
Где в ходу без всякой меры
Амулеты из зубов,
Из костей, из черепов,
Где границы без столбов,
Где хоронят без гробов, -
Что там клятвы и слова! -
Чернокожая братва,
С веток слезшая едва,
Учинила беспредел,
Беспардонный передел:
Волокут без лишних слов
И мальцов, и дюжих лбов,
И дистрофиков убогих,
И тинэйджеров безрогих.
Мулов, женщин и рабов
Тырят, тырят друг у друга.
Кто вчера была подругой
Захудалого царька,
Может стать звездой гарема
Властелина паст и крема
Придорожного ларька.
Урки ставят там на кон
Честь, и совесть, и закон.
Там в ходу лишь чёрный нал,
Там «шестёрки» правят бал,
А известный вор в законе
Между шушеры в загоне.
Вот такая колготня!
Жаль, там не было меня:
Я б, забыв о милой лени,
Их разнёс к ядрёне фене,
Я бы им поставил клизму,
Чтобы знали, как отчизну
Завести в такой бардак
Лохов, трусов, забияк.
Бог посеял семена,
И смурные племена,
Словно сорная трава,
Там плодятся. Им права
Знать свои бы не мешало.
Но, покорное судьбе,
То, что звалось «гурабе»,
В глухомань давно бежало
Без руля и без ветрил -
Так господь их сотворил.
Не шикарно, так себе,
Жило племя гурабе.
Глухомань давно открыли,
Скорчевали и скосили.
Так что жили на виду,
Верили в свою звезду,
Фарцевали понемногу:
Знали - дальнюю дорогу
И в конце казённый дом,
Если б пёрли напролом,
Им пророчит ворожбой
Ведьма с заячьей губой,
Знали - чуть чего, менты
К людям враз сожгут мосты.
Отрицай - не отрицай,
Тут же дока-полицай,
Если ж вякнет кто в пылу -
Кончит жмурик на колу.
Век свободы не видать!
Разве что на лапу дать,
Власть прибытками маня?
Жаль, там не было меня.
Не был я у них в те годы,
Но окрестные народы
Говорили как-то мне,
Что была у них в цене
Ксива с лейблом «Иванов».
Так что, кто побашковитей
Был средь этих гурабе, -
Назывался, скажем, Витей,
И для понта сам себе
Ксиву ту без лишних слов
Выправлял - и был таков.
За полфунта анаши
Или вовсе за гроши
Наводил шаман им порчу:
Претерпев крутую корчу,
Кожа делалась светлей,
Рожа делалась наглей.
(Велика ль за это дань!)
Заменив гурабью брань
Обиходным словом «мать»,
Научались понимать
Чужеземный разговор
Бывший урка или вор,
И в цивильные края
Отправляли их друзья.
В общем, если мужики
Были на подъём легки,
Коль крутнуть судьбу не хило, -
Жизнь их в люди выводила.
Кто ж сидит, судьбину хает -
Тот, короче, отдыхает.
Бабы были понаглей.
Ловко тырили заначку -
То деньжат, то «Camel» пачку,
То плоды лесов, полей,
И привычно, как всегда,
Их совали кто куда:
Если девка без затей -
Меж замызганных грудей,
Если ж баба непроста -
В заповедные места
Прямо среди бела дня.
Жаль, там не было меня:
Я бы им устроил шмон
Круче, чем любой ОМОН.
Говорят (хоть это пошло),
Был у них там малый дошлый.
Ночью, только бабы в спячку,
Он нашарит их заначку,
Из укромных уголков
Раздобыл - и был таков.
Бабы куксились, визжали.
Их менты не обижали,
Ради тяжкой бабьей доли
Не лишали девок воли,
Не сажали их в кутузку -
Тех, которые под блузку
Были их пустить не прочь,
Проведя в ментовке ночь,
Мужиков во всём виня.
Жаль, там не было меня:
Я бы там на свой видак
Милицейский снял бардак.
Снял бы я, как старый хлюст
На своём рабочем месте
Девок тискал при аресте,
И послал бы всё в Минюст,
Чтобы он им дал по уху
За халявную порнуху.
Впрочем, слышал я в пол-уха,
Что подобную чернуху
Очень любят люди в СМИ.
Так что, чёрт меня возьми,
Чем в Минюст зазря брести
И потом «откинуть тапки»,
Можно неплохие бабки
За кассету огрести.
Так и жил племён осколок,
Прикрывая пальмой срам,
И порой «Крепись, геолог...»
Голося по вечерам
Возле хижин у огня.
Жаль, там не было меня:
Я бы спел под их там-там
Про шикарных русских дам,
Про снега, про паровоз,
Что в коммуну нас завёз,
И про то, как в вихре пьяном
Я гоняюсь за туманом.
Рассказать осталось мне,
Кто в дикарской их стране
Верховодил. С паханом
Был всегда у них облом.
Ну, никак они покруче
Фюрера иль, скажем, дуче
Не могли себе найти.
Не встречался на пути,
Не родился в тех краях
«Друг детей, отец народов»,
Хоть мужчин тугой породы,
Изобильно мощных рях
Было вдоволь в тех краях.
Но характер - слизняки,
Добряки, интеллигенты,
И любые сквозняки
Их доводят до тоски:
Хоть в рабы, хоть сдайся в плен ты -
Всё им по фигу. Но вот
Опустившийся народ
Как-то вдруг удачный выбор
Сделал, поскрипев мозгой.
Был у них один изгой -
Очень древний аксакал,
Всем известный зубоскал.
Умный, стерва, молоток!
Карт и шахмат он знаток,
Философ, как Мартин Лютер.
Говорят, его компьютер
Обыграть никак не смог.
Жирный, гладкий, словно боров,
И красавчик, как Киркоров,
Хоть морщинист, шелудив,
Но - мечта окрестных див.
Светлым нимбом осиян,
Он был другом россиян,
Мрачный Ясир Арафат
Был ему как родный брат,
Даже у Моше Даяна
Не заметит он изъяна,
А Билл Клинтон, что из США,
Был ему за кореша.
Пусть с марашкой его норов
(Чуть чего - бежит, вопит:
«Караул! Держите воров!
Караул! Пожар! Горит!»
И - ныряет в водоём
С благоверною вдвоём),
Пусть бывал он трусоват,
Но народ сказал: «Виват!»,
Клятву взяв на куче углей
Править по закону джунглей.
Испустив истошный вой,
Дикий танец боевой
Проплясали под дождём -
И назначили вождём.
Пир устроили горой,
А рассветною порой
Новость ту по белу свету
Разнесли по Интернету.
Только за работу эту
Взялся он, себя казня.
Жаль, там не было меня.
Я б сказал ему: «На кой?
Я тебя не обижаю,
Но, реально, не въезжаю,
Так скажи ж ты мне: на кой
С гордо поднятой башкой
Напрягался ты на вече?
Эх ты, горе-человече!»
Но немного подождём
Осуждать его. Вождём
Был он, в общем-то исправным:
Строгим, но не своенравным,
Жил в охотку, и другим -
Хоть голодным и нагим -
Жить давал он без напряга.
Был отменный он трудяга,
Баламут и балагур.
Были годы - местных дур
Он немало поласкал
И, бывало, потаскал,
Чуть стемнеет, по кустам,
По нехоженым местам.
Но потом остепенился,
Девок тискать перестал
И, как исстари велось,
Без разбору, на авось
Честным образом женился
На гурабихе одной -
Хоть смазливой, но смурной.
Жили просто, без затей:
Хата в дюжину локтей -
Что на север, что на юг -
Была делом его рук.
Небогатое жильё:
Поперёк стены - копьё,
Лук резной дремал в углу.
Спали прямо на полу,
На каких-то лысых шкурах -
То ли выдрах, то ль лемурах.
Взял их хахаль для неё
В магазине «Вторсырьё»,
Или, может быть, бой-френд
В супершопе «Сэконд хэнд».
Вечно мрачная, она,
Чем живёт её страна,
Не заботилась нимало.
Шкуры вместо одеяла
Накидав у очага,
Раздевалась донага,
То спала, а то дремала,
То дремала, то спала,
Ела, пила и зевала,
А потом опять дремала,
А потом опять спала,
Только изредка листала
С любопытной голытьбой
То «Пентхауз», то «Плейбой»,
Мужика зазря браня.
Жаль, там не было меня.
Я бы ей устроил взбучку -
Отчитал бы эту сучку
Перед скопищем раззяв
И, лиану в руку взяв,
Отхлестал внизу спины
На глазах у всей страны.
Будущий гурабий вождь
Приходил с охоты в дождь
Иль в палящий летний зной
И ложился спать с женой.
В хате их очаг дымился.
До утра он с ней резвился,
Лишь к утру могучий храп
Издавал лихой гураб.
Так со сна у них родился
Кучерявый мальчик Мик -
Гумилёвскому двойник.
Что сказать о пацане?
Был мальчишка не вполне,
Так сказать, интеллигентен,
Но меж прочих был заметен,
И способностями он
Был, видать, не обделён.
Весь прикид - трусы да майки,
А плясун - как Костя Райкин:
Обалденно чешет твист
Под художественный свист,
Мог на крышке от биде
Лихо сбацать па-де-де,
А потом в толпе людей
На подмостках на сырых
Танцевал он лебедей,
Честно - сразу четверых.
Джаз лабал он на там-таме.
Как-то на гиппопотаме
Прокатился до болота -
Вот позор для бегемота!
Да чего там! Он едва
Не оставил с носом льва,
Стибрив часть его добычи -
Шмот приличный ляжки бычьей.
Львица прямо обалдела
От такого беспредела!
Оборванец, замухрышка,
Шалопай, а дружит с книжкой.
Тут заплата, там заплата,
Но зато - ума палата:
Острослов и звездочёт,
Сдал по лексике зачёт,
Рифмой лупит, как Гораций.
Взяв в Тибете мастер-класс
Внеземных цивилизаций,
Засветил циклопу в глаз
Камнем из пращи Давида
С пролетавшего болида.
Стоп! Я, кажется, заврался:
До таких ещё высот
Мик, быть может, и добрался
Лет, так, через восемьсот.
А пока - малец на воле,
Словно перекати-поле.
Много ль надо детворе? -
Всё ученье - во дворе,
Крики, драки, беготня.
Жаль, там не было меня.
Я бы с ними в чехарду,
И в «садовником родился»,
И в другую ерунду
С удовольствием сразился.
Поиграл бы от души
И в «чижа», и в «росшиши»,
Не забыл бы и «Зарницу» -
Игры юности моей.
Я б им школу и больницу
Вмиг сварганил из ветвей.
А шпане бы их - ремня!..
Жаль, там не было меня.
С приснопамятных времён
Несколько крутых племён,
Чтобы пить и жрать от пуза,
Нечто вроде бы союза
Заключили меж собой,
Чтобы, стало быть, гурьбой
Притеснять инакопрочих -
Их царей, жрецов, рабочих.
Шеф их был Ато-Гано.
К ним прибился он давно
С берегов дремучих Чада -
Изувер, исчадье ада,
Длинный, тощий, как свеча,
Рожа просит кирпича,
Кольца в ухе, и, ей-ей,
Цепь свисала из ноздрей
Аж до самого пупка
Наподобье червяка.
Был Гано ужасно зол.
Шитый золотом камзол
Он носил и, всех пугая,
Шляпу в перьях попугая.
Берберийский конь, лягая
Всех подряд, под ним храпел,
Раб-кастрат им песни пел,
И чува, всегда нагая,
Под уздцы вела коня.
Жаль, там не было меня.
Что б я сделал? Я бы, слышь,
Я бы взял его в Париж
На показ высокой моды.
Кутюрье такой породы
Не видали там они.
Лишь засветятся огни -
Я бы эту обезьяну
Смело вывел на помост:
Он бы ихнему Лорану
Без труда утёр бы нос.
Впрочем, стоп. Не в этом дело -
Всё селенье употело,
Всех свербит другой вопрос:
Как бы гада под откос?
Не чеченский, не российский -
Был он киллер абиссинский,
Верно негусу служил -
Рвался из последних жил.
Цербер царственных покоев,
Он немало успокоил,
Замочил немало он
Покусителей на трон.
Если ж кто твердил о мире -
Тех велел мочить в сортире,
Говорил: «На всё плевать -
Негус должен воевать!»
Верноподданный Гано
Хлещет с негусом вино -
«Бычью кровь» иль «Хванчкару».
Распоясавшись к утру,
Всё твердит ему: «Послушай,
Пей вино и воблу кушай.
Буду, негус, что ни день я
Расширять твои владенья,
Привезу тебе оттуда
Саблезубого верблюда,
И жар-птицу, и рабов,
Ожерелья из коралла,
И коронки для зубов
Из трофейного металла,
Леопардовые шкуры...
Если ж хочешь шуры-муры,
Пышных девушек оттель -
Юных, сладких, словно крем -
Я доставлю в твой бордель
Под названием «гарем».
Он и сам не промах был,
Женщин - что уж там - любил.
Похотливый был старик;
Хвать за ляжки - девка в крик:
«Ни за что, - кричит, - не лягу
Я под этого стилягу!»
Да чего там! Наш петух
Завлекает молодух,
Цепью с кольцами звеня.
Жаль, там не было меня.
Я б по-русски, как умею,
Втолковал бы дуралею:
Мол, не то, чтоб им не надо,
Девки, может, были б рады,
(Не двадцатый век, небось,
Где мозги наперекось),
Только очень уж срамно
Лечь под этого Гано,
Уступить такому другу -
Стыд и срам на всю округу.
У крутых сегодня праздник -
Дым пожаров, гарь и смрад!
Их Гано - злодей, проказник -
Объявил чужим джихад.
Злобный клич его неистов.
Призывают резервистов,
Призывают пацаньё,
Женщин ставят под ружьё
(Лишь бы гладкая, без пуза),
Цвет племён - студентов ВУЗа,
Школяров шестого класса -
Всех на пушечное мясо.
Набирали войско спешно,
И отказников, конечно,
Было много. Кто в тревоге
В одночасье делал ноги,
Кто косил под идиота,
Кто в леса ушёл, а кто-то
Умудрился «отстегнуть» -
Лишь бы только увильнуть
От призыва. Но шпаны
Было в тех краях навалом.
Подкрепившись хлебом с салом,
Подпоясавши штаны,
Встали на тропу войны
Для лихих завоеваний
Толпы бандформирований.
Буйным стадом истоптали
По окрестностям траву,
Все лианы оборвали
По лесам на тетиву.
В бой их сам Гано ведёт -
Кровопивец и койот.
Полководец, не шестёрка:
Есть фуражка, гимнастёрка,
Аксельбанты и лампасы
И другие прибамбасы.
Поперёк пупка койота
Лента гильз от пулемёта -
Знаменитая броня!
Жаль, там не было меня:
Я б из этих анархистов
Вмиг бы сделал пацифистов,
Объяснил бы: «Так и так,
Что-то сбрендил ваш вожак.
Не наделал бы беду,
Как в семнадцатом году:
Вот докушает чужих -
&nb