m r o m m . c o m                    Стихотворения_и_поэмы

Георгий Садхин

20 Стихотворений

 

Георгий Садхин (Филадельфия, Пенсильвания)

 

mromm.com

Содержание

Работа не волк и синица не птица... 2

Как упала роса, наступила пора расставанья... 2

Проснусь от зажженного света... 3

Британской музы небылицы... 3

Я стул во тьме нечаянно задел... 4

Пруд свинцовую гладь наморщил... 4

Успенское. И россыпь русских сёл... 5

Ты прости мою грусть, отпусти... 6

Я вернусь к тебе броско одетым... 6

И осенней порою предстанет нагой... 7

ЗНОЙ.. 7

ПЛЯЖ В НЬЮДЖЕРСИ.. 8

Там, где ветер с дождем по широким полям... 8

ДОЖДЬ.. 9

Александру Казанцеву.. 9

Засыпай, и тебе возвратиться придется... 10

И затем, оттолкнувшись от края стола... 11

Где плавника мохнатый лепесток... 12

Вы на базар, а я уже с базара... 12

С красного шара кольца... 13

 

Работа не волк и синица не птица...

***

                         Мои птицы на ветках

                                 Ольга Родионова

 

Работа не волк и синица не птица,

когда в кулаке она. Не заграница

кремнистая почва под низкой луной,

где дом у дороги и куст ледяной.

 

Трепещут в тетрадную клетку страницы,

как будто крылами в неволе синицы.

О чем подпевают сестрицы у веток,

нескучные птицы за спицами клеток?

 

Плениться  и нам колокольнею  Джотто,

когда б не до пота седьмого работа,

пока не промчится девица верхом.

Потом до восьмого в ночи над стихом.

 

Чтоб в клетке окна, когда птицы тихи,

ей снились далекого крова стихи.

 

К содержанию           |          Все поэты

Как упала роса, наступила пора расставанья...

***

Как упала роса, наступила пора расставанья.

Верхних окон Нью-Йорка касался рассвет.

Но запомнил я этот урок рисования

потому как ты, мама, глядела вослед.

 

Не рукою подать до платформы сабвея,

а десницей судьбы... И на Яблочный Спас

ты вернулась в былое, где грядки порея

от тяжелой болезни тебя я не спас.

 

Там у яблок моченых морщинятся лица.

Паруса во дворе называешь бельем.

В школьном старом пенале живет медяница.

Через речку не мост, а понтонный паром.

 

На моей авеню из прессованной стружки

высыхают дома, и кормить воробья

из окошка потянутся руки старушки.

Как похожа она на тебя...

 

К содержанию           |          Все поэты

Проснусь от зажженного света...

***

Проснусь от зажженного света.

Балконной двери белизна

качнется от сильного ветра.

На скользкой веревке из льна

заплещет простая рубаха.

И, крылья в испуге поджав,

прищепки забьются от страха

за детский короткий рукав.

 

К содержанию           |          Все поэты

Британской музы небылицы...

***

Британской музы небылицы

нарочно ли скрываются в листве,

и кролики ушастые в траве,

усыпана дорога шелковицей

в аббатство, и монах среди дерев

украдкой зрит купающихся дев,

и невозможно в милых не влюбиться,

и рядом ржет гнедая кобылица

не оттого ли, что змея устроила пирушку,

поймав за лапу бедную лягушку,

которой вечно быть, а мне рассматривать альбом,

но младшая сестра к стеклу прильнула лбом,

взобравшись на заснеженные санки:

Там мама в гастрономе за углом.

Дают консервы по четыре банки!

 

К содержанию           |          Все поэты

Я стул во тьме нечаянно задел...

***

Я стул во тьме нечаянно задел.

Был шум, затем глубокий вздох ребенка,

простившего во сне.

Недавно звонко

смеявшегося, глядя, где торшер

отбрасывал на стену круг, в котором,

поддавшись пальцев скорым переборам,

махая крыльями и разевая рты,

сменялись зайцы, гуси и коты.

 

Потом уселась с куклой, и тетрадь

увидев, что кладу на стол широкий,

сказала: папочка, учи уроки,

ложась на нераскрытую кровать.

 

Спи, девочка моя. Когда я засыпаю,

и желтая звезда ясна и высока,

я в собственном дворе кровь близких посыпаю,

но вновь, и вновь она сочится из песка.

 

К содержанию           |          Все поэты

Пруд свинцовую гладь наморщил...

***

Пруд свинцовую гладь наморщил.

Скрип исходит от старых ворот.

По стеклу, над продрогшею рощей,

дождевая капля плывет.

 

Плач собачий за дальнею балкой

Оттого ль, что не верилось в сглаз,

ранил, падая, лыжною палкой

может, самый мне преданный глаз...

 

И в сыром полумраке осеннем,

когда дождь ледяной моросит,

наделенный больным отчужденьем,

ветер так по-собачьи скулит!.

 

Из-под снега отыщет дорогу,

в зимний праздник, до брошенных мест,

чтобы вымолвил я: Слава Богу!,

на окошка сияющий крест.

 

Мальчик дверь приоткроет неспящий.

Растечется оставленный след.

- Мама, мне Дед Мороз, настоящий,

подарил велосипед!

 

К содержанию           |          Все поэты

Успенское. И россыпь русских сёл...

***

Успенское.

И россыпь русских сёл,

и дивные извивы побережий...

Москва-река медлительна, как Псёл

из жизни ласковой, мечтательной и прежней.

 

Сосновый стон, сорочий пересуд,

приречный луг, песчаный спуск пологий...

Спасенья нет неистово несут

несносные, как в отрочестве, ноги.

 

И ветер, завывая вновь в трубе,

и тополя, что ветер укротили,

навязывают трепет по тебе

тишайший берег Украины.

 

Воспоминаньем юности упьюсь,

слезливых глаз стесняясь, словно срама,

вперяясь до надрыва ну и пусть

в манящие пестроты храма.

 

О, милый край! На зависть городам,

ты поражаешь вольной красотою.

Дано надолго подружиться нам,

я, верно, этой милости не стою.

 

Звони, звони во все колокола,

колдуй ветрами, пусть листва клубится.

Я возвращусь, была ли не была!

твоим просторам щедрым поклониться.

 

К содержанию           |          Все поэты

Ты прости мою грусть, отпусти...

***

Ты прости мою грусть, отпусти

вечный август, в Сент-Августин,

где так просто решает спор

острой шпагой конкистадор.

 

Мрачный форт и, как ветр, корвет.

В песне танца след кастаньет.

Плечи жарче, чем воск свечей.

Винный смех матросских речей.

 

Горд соперник. Клинок как лед.

Женским кудрям дарен цветок.

Слаще нет, чем беспечным пасть

в поединке. Атласный плащ.

 

К содержанию           |          Все поэты

Я вернусь к тебе броско одетым...

***

Я вернусь к тебе броско одетым,

как разгульный московский поэт.

Длинный шарф ослепит белым светом,

белых роз поразит букет.

 

Даже ветру наскучит вольно

увиваться припевом повес,

и, услышав С меня довольно!,

сядет в белый мой мерседес.

 

Позовет из кинокартины

развеселых листьев эскорт.

Белой пеной взлетит мартини

и шмыгнет твой сибирский кот.

 

Ты сойдешь, не подавши виду.

Значит, краше будет вояж.

Увезу тебя во Флориду,

в белом платье, на белый пляж.

 

К содержанию           |          Все поэты

И осенней порою предстанет нагой...

***

И осенней порою предстанет нагой

наша улица, узкой поднявшись дугой,

над озябшим районом, стволы-молодцы

поредевших деревьев, её за концы

непременно удержат, так в детстве вдвоем

мы вертели скакалку. В разбуженный дом,

шкодный ветер запрыгнет, и даст стрекача

по ступеням наш пес, но сверкнет, горяча,

ограждая, строка, и закружит у люстр,

поднимая тебя пятерней моих чувств.

 

К содержанию           |          Все поэты

 

ЗНОЙ

 

О простуженном горле, стекляшкой на дне,

не напомнит и лед, на правах

заключенного в чашке. Пчелою в окне

вентилятор зудит на свой страх.

На тарелке, как желтые зубы, лежат

кукурузные зерна. Свело

поле зреньем усталым, где колос не сжат,

а полег, чтоб остриженную наголо

не нашел эту землю закат,

придающий разбросанным крышам вдали

ослепляющий трепет слюды,

укрывая плывущие к вам корабли

над свеченьем соленой воды.

И полощет у берега мутный прилив,

в речке яблоки, белый налив...

 

К содержанию           |          Все поэты

 

ПЛЯЖ В НЬЮДЖЕРСИ

 

Тонуло небо в сером океане,

и лодка одинокая плыла,

в безмолвном и таинственном посланье,

касаясь чайки легкого крыла.

 

Хранителем  прибрежного пейзажа

по Фаренгейту был назначен  зной.

И наклоненный к солнцу зонтик пляжа

дарил непродолжительный покой.

 

Бессчетно выворачивал  наружу

изнанкой волны и, часы  подряд,

прибой, шутя,  выбрасывал на сушу

визжащих белозубых негритят.

 

И каждый ощущал свое начало

под небом, раскаленным добела.

А чайка всё кричала и кричала,

о том, что наша лодка уплыла.

 

К содержанию           |          Все поэты

Там, где ветер с дождем по широким полям...

***

Лере

Там, где ветер с дождем по широким полям

клонят сочные травы волнами,

ходит юная дева и гривы коням

оплетает живыми цветами.

 

Голубой акварели добавит мазки

с полотенцем веселое солнце.

И бросает красавица вверх васильки,

и кружится одна, и смеется.

 

Семь цветов растекаются в небе дугой

и звенит золотая карета

это август поделится с маем дудой,

чтобы длилось прекрасное лето.

 

Белогривые кони катают ее.

Напевают ей белые птицы.

И от счастия бедное сердце мое

разбивают колесные спицы.

 

К содержанию           |          Все поэты

 

ДОЖДЬ

 

Проникнув в сон, садовый аромат

Напомнит, как легки широкие качели.

Спадающий намокнет виноград,

и потечет мазками акварели.

 

И, потакая дрогнувшим крылам,

встревоженные ветви встрепенутся.

И капли застрекочут по камням,

как вишенки, рассыпанные с блюдца.

 

И девочка, как  бабочка  легка,

ручей перепорхнет растительной аркадой,

спасая бедолагу-мотылька

от бьющих струй, и спрячется в парадной.

 

К содержанию           |          Все поэты

 

Александру Казанцеву

 

1.

Лицом побеждая высокий прибой,

косое крыло укротив под собой,

верхом, в ожиданье начала,

искать зарождение вала.

 

И, предштормовой широтой озарен,

дразнить океан полыханьям знамен,

найдя превосходную степень

волне наступая на гребень.

 

И, пренебрегая крушеньем стены,

промчаться изогнутым фронтом волны,

оставив восторженной дали

соленых разводов спирали.

 

2.

Мы уходим туда, откуда пришли.

За любовью уходим,

если сердце любовью сожгли,

а любви не находим.

 

В белоснежной одежде приветит земля,

как невеста в купели.

Это выпадет снег, отпоют тополя

иль цветенье в апреле...

 

3. ЗАКАТ

Драконового дерева еще сочится кровь

и солнце обрело ущербность полукруга,

подобие свое роняющего в ров.

И у меня совсем не стало друга.

 

Картины полдня сняты со стены,

короткие лучи погашены в чулане,

где кисти и бинты случайно сожжены,

и нечем врачевать пейзаж в оконной ране.

 

К содержанию           |          Все поэты

Засыпай, и тебе возвратиться придется...

***

Засыпай, и тебе возвратиться придется

к одинокому пню и семейству опят,

и к ведру в черном горле кривого колодца

предыдущего сна, и опять

ты проснешься от зова; в полуночном мире

лиру тронет бессонный певец,

а в другой одинокой холодной квартире

не уснет престарелый отец.

 

К содержанию           |          Все поэты

Припаркован мерседес под окном...

***

Припаркован мерседес под окном.

Нацарапано СС гвоздем.

И водитель не нацист, а нарцисс.

Распустился в Филадельфии Нордист*.

Подвезешь отца, а хрыч из-за плеч

пропесочит нас за русскую речь.

Здесь на саус повернем, там на ист.

Вспыхнет спичкой меж дерев слаломист

солнце. Мчится, чтоб прижечь воробью

хвост, иначе он исчезнет из вью.

И от шума у обочин колес,

ходит пумой то ли кот, то ли пес.

Следом коп а с ним селлфон остряка,

Пес у роз, как роза, без поводка.

Править правила для нас не пустяк,

только собственных мы знаем собак.

Рейнжер парка от растраченных сил

у заправки, как нерусский, спросил,

попадая без свистка в перелет,

Розенбаум ли в машине поет,

с интернета ли, беспечный, скачал.

Городницкий, наш нарцисс отвечал.

 

*Нордист северовосточная часть Филадельфии, где предпочитают селиться иммигранты из стран бывшего Советского Союза.

 

К содержанию           |          Все поэты

И затем, оттолкнувшись от края стола...

***

И затем, оттолкнувшись от края стола,

устремится в былое бегун длинноногий,

чтоб настигнуть товарищей выкриком: Ваша взяла!,

в сапогах Скороход воспарив по короткой дороге,

и на Карповке сядет с тобою в трамвай

в тройку, кажется, иль в Тридцать первый,

вот такой вышины разломив каравай,

за шестнадцать копеек, напевный

прикусив свой язык, проливая в портфель,

дух пекарни на шифр закорючек,

потому что во рту, как под лестницей, дверь

и еще золотой ключик,

и, пока переедет вечерний трамвай

освещенное Марсово: Коля,

шестикрылый конспект сонно перегибай,

ведь зачет по Теории поля,

скорость альфа и бета средь гаммы частиц

русской речи едва обнаружа,

соберет у ядра столько памятных лиц,

что в кафе, с прежней вывеской Дружба,

мы, на совесть, повторим Зубровки урок

в два овала над головою,

чтобы тень указала на дикий восток,

как на Марсовом поле ковбою.

 

К содержанию           |          Все поэты

Где плавника мохнатый лепесток...

***

Где плавника мохнатый лепесток

проник в тайник искусственных растений,

усатый гений лег на правый бок,

переживая опыт отчуждений.

 

И, раздвигая небо, косяком

вонзаясь в славную и зыбкую открытку,

из глубины, встревоженной сачком,

достану умирающую рыбку.

 

Опустится взволнованная взвесь

и незачем подруг напрасно беспокоить.

Есть Интернет, чтоб нас могли прочесть.

И добровольный труд, чтоб не смогли уволить.

 

К содержанию           |          Все поэты

Вы на базар, а я уже с базара...

***

Вы на базар, а я уже с базара.

Омоет ноги талая вода.

Шнурки свяжу. И вот ботинок пара.

Забросьте их теперь на провода.

 

Увижу, как в окне под небесами

две женщины, поправив верхний корж,

поющими общаясь голосами,

торт украшают под названьем Жорж.

 

И юный снег, их нежности посланник,

ложится, опускаясь на крыло,

прозрачней, чем прозрачное стекло,

в его полете дома многогранник.

 

И дети выбегают из дверей

мороженщика славя угощенье

и тесно воробьиное общенье

компании округлых снегирей...

 

И я смогу ли всё это сберечь

обидою настигнутый седою,

и день, как будто заново прочесть

сквозь первый снег над талою водою?

 

К содержанию           |          Все поэты

С красного шара кольца...

***

С красного шара кольца

срывает ветер восточный

на широте песочной,

катит и раздувает,

как головешку, солнце.

Беглой ночи потеря,

ломкая, как черта,

крыльям чаек доверя

всю себя, чернота

рея, редеет к стеклянным

волнам. Прошу: прости,

девочка, не проспи,

светает над океаном.

 

К содержанию           |          Все поэты