m r o m m . c o m                    Стихотворения_и_поэмы

Расуль Ягудин

На четвёртом галсе

 

Расуль Ягудин (п. Чишмы, Башкортостан)

 

mromm.com

Содержание                                 

Идя опять наоборот... 1

Возникло утро холодом у лоджий... 3

Ах, как же холодно снаружи... 3

В дельте больно там, где травма... 4

Где поникают к осени берёзы... 5

Уфа, Королёва, 29/1.. 6

Сипайлово-Уфа-транзит.. 6

Ручей.. 7

Опять темно от солнечной погоды... 8

Кантри.. 8

 

Идя опять наоборот...

* * *

Моим братьям и сёстрам:

журналистам, погибшим на посту,

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Идя опять наоборот,

седлая ветры и коней,

заначив ручку и блокнот

боепакет остатка дней,

 

мы продвигаемся назад

в перестроенье на ходу,

и холодно,

где так покат

паркет, которым я иду.

 

С боков кончается забор.

Ах, как же ветер тих и лют

на покорённых пиках гор,

с которых слизывая брют,

 

мы отойдём сюда опять

по занесённому пургой

урезу километров в пять,

куда я больше б ни ногой.

 

К семи закончена луна

неонова,

на ветках лип.

И ту, которая одна[1],

которой пел,

к которой лип,

 

я, заходя за эту дверь,

не вспоминаю под рассвет,

так тих и лют,

как волк.

Как Зверь[2],

которого всё нет и нет.

 

[1] Выражение слямзено у В.Высоцкого.

[2] Зверь в библейской мифологии символ Страшного суда, расплаты за грехи, гибели и возрождения мира.

 

К содержанию           |          Все поэты

Возникло утро холодом у лоджий...

* * *

Возникло утро холодом у лоджий.

Ты зазевала рядом на полу:

Ну, вот же день, - сказав, - который Божий,

давай шагать, перегоняя мглу,

чтоб мир раскрыл навстречу нам все руки

ладонями безлюдных площадей

 

И я сказал, натягивая брюки:

Безлюдно это если нет людей.

 

Да-да-да-да, - ты закричала лихо,

на каблучках по лицам семеня, -

чтоб пустота и чтобы было тихо

Чтоб никого, не ждущего меня.

 

И город устилался нам под ноги

ошмётками обломков и людей,

раздвинувшись,

как раздвигают ноги,

ладонями безлюдных площадей.

 

К содержанию           |          Все поэты

Ах, как же холодно снаружи...

* * *

Ах, как же холодно снаружи

моей души и тела

там,

где этот город обнаружен,

как сто гробов по сторонам.

 

В ногах валяются осколки

небес, как старых фонарей.

Уж новый год.

И носят ёлки

по лужам в двери из дверей.

 

Салюты гнут к дорогам стены.

Вот треснул бок у глыбы дня.

И напрягая кровью вены,

упали звёзды на меня.

 

Они мохнаты и колючи.

Не отскребаются.

И вот,

допев,

представив:

То был Тютчев,

ты подошла:

Уж новый год.

 

И взяв тебя за руку снизу

у раскалённого бедра,

я псалм, как старую репризу,

забыл у старого двора.

 

И согреваясь белой вьюгой,
ну, вот, мы снова на пути.

Не дёргай, милая, подпругой.

Ещё идти, идти, идти.

 

К содержанию           |          Все поэты

В дельте больно там, где травма...

* * *

В дельте[3] больно там, где травма

поцелуй меня туда.

И скрипит, как плачет, рама

в лунных лужицах из льда.

 

Ты смеёшься до упаду,

ветер вьётся по крестам,

мне опять чего-то надо

под гитары и тамтам

 

от тебя

вон в том пролеске,

накренённом под углом,

где все запахи так резки,

где бы нам бы ставить дом,

 

говорю,

касаясь тела

возле вздрогнувшей груди,

ты же этого хотела

в пол-парсеке позади

 

Но ты смотришь через стёкла

под капот на Млечный путь.

В белом свете как поблёкла

остывающая грудь.

 

И лишь так, а не иначе,

прислонённая к плечу,

всё врубаешь передачи

Не хочу так не хочу.

 

[3] Дельта (спорт. жарг.) дельтовидная мышца плеча. 

 

К содержанию           |          Все поэты

Где поникают к осени берёзы...

* * *

Где поникают к осени берёзы

и вьётся снег, как нитяной моток,

я утирал непрошеные слёзы

всем лошадям, идущим на Восток,

 

на их следах, как ямах, спотыкался,

всё грел мороз руками на груди

и, вырезаясь[4],

на четвёртом галсе

тебе назад сказал: Не уходи!,

 

и глядя, как летят за табунами

бураны, распластавшись, как фаты,

не оглянувшись в тех, что были с нами,

лишь вспоминал: вот я и ты и ты.

 

Снега застыли глыбами на веках.

Надвинут нимб, как кепка, через бровь.

Здесь ты, всё говоря о человеках,

помётом в снег разбрызгивала кровь.

 

И матерясь по фене по-французски,

к тебе,

всё время ждущей не меня,

собрав в ладонь свернувшиеся сгустки,

я полз и полз, колени преклоня.

 

[4] Вырезаться (морск. жарг.) в парусном судоходстве идти галсами против ветра.

 

К содержанию           |          Все поэты

 

Уфа, Королёва, 29/1

 

Под полом крыс и мёртвых шебуршанье.

Пропахший ветер гнилью и водой.

Дом, загадав последнее желанье,

как висельник, прошёлся за грядой

нагих теней,

обгрызенных скелетов,

в поклоне позвонками дребезжа,

 

и я,

согрев на бёдрах пистолетов

ладони,

словно голый без ножа,

ему вослед зачем-то оглянулся,

отдав книксен, беззвучный, как плевок,

и

 не хотя,

не плача,

не проснулся,

на левый поворачиваясь бок.

 

К содержанию           |          Все поэты

 

Сипайлово-Уфа-транзит

 

Проулок тих и узок, как пол-гроба

вдоль.

Жален лишаями стен,

я здесь случайно и специально,

чтобы

приподниматься с жёваных колен.

 

Чадят балконы, срыгивая серу.

Уж вот завыл вон тот, что вечно там,

под старую хрипатую фанеру,

разодранную в клочья по крестам.

 

Эй, проводите вы меня хоть кто-то.

 

Плюясь и потрясая топором,
на повороте к улице Блевота,

взнуздав трамвай, похожий на паром,

и одолев, как лужи, перекрёстки,

я говорю зачином мой куплет,

где все слова как брошенны и жёстки,

и непроглядны с гарды на просвет.

 

К содержанию           |          Все поэты

Ручей

* * *

Летят откосами болиды,

взрыхляя воздух в буруны.

Они опять имеют виды

на нас с тобой с той стороны.

 

Метнулся огнь перед капотом,

перекрестив нас буквой zet.

Он пах, как чрево, кровью с потом

и был похож на эполет.

 

Ты улыбаешься им в горы,

что, словно сопла, каждый ал.

Прервав пустые разговоры,

овеяв ветром перевал,

 

они, уж тая, как салюты,

у самых-самых-самых трав,

мне показалось, были люты,

и я, конечно, был неправ.

 

Зажав бедро под тесной юбкой,

я повернул прямее руль,

не обозвав тебя голубкой

и не ответив на Расуль!,

 

лишь улыбнувшись без обиды

и ветер соплами вая

Добро пожаловать, болиды,

к тебе со мной, моя, моя!

 

 К содержанию           |          Все поэты

                             Опять темно от солнечной погоды...

* * *

Опять темно от солнечной погоды.

Наш монитор поник, как льдина, вниз.

Давай рекой, где ходят пароходы,

пройдёмся, ивам кланяясь на бис,

 

как плоть сугробов, вспарывая волны.

И обходя по кругу волнорез,

под старый блюз про волны бурей полны,

пора-пора! уйдём на райсобес.

 

Задул пассат над грязными песками.

За нами мол изрядно загрязнён.

Соединясь усталыми руками,

мы отвернёмся ото всех сторон.

 

И лишь наш дуб, приподнимая шляпу,

останется незыблем, как скала.

Пожми ему взлохмаченную лапу

вот здесь, где ты мне так и не дала.

 

И отвернувшись от чужих домишек,

закинув лик, глазастый, как маяк,

избавь меня от запонок-манишек

и уведи, когда я стану наг.

 

 К содержанию           |          Все поэты

 

Кантри

 

Опять привал у пыльных гор

за ламинантными песками,

где зыбь тарантуловых нор

забив последними носками,

Вот-вот откроется Стамбул, -

ты мне,

смеясь и корча рожи,

сказала.

Ветер дул и дул.

И мы так были непохожи.

 

Я отряхнул песок с сосков

твоих,

содрав, как кожу, майку,

был привкус крови[5] и песков

у этих губ

 

Мою малайку[6]

припомнив,

я смотрю на свет

её, малайкину, картинку,

где мне всего под сорок лет

и где я глажу телом спинку

с прозрачным рядом позвонков

почти всегда солоноватых,

и ты,

в сандальях без носков,

не оттаскав меня на матах,

кончая, гнёшься на излом,

как слёзы, смаргивая блёстки.

И мне всё грезится наш дом

у пыльных гор на перекрёстке.

 

[5] От сухого ветра и жары губы трескаются.

[6] Малайка (башк.) пацанка.

 

 К содержанию           |          Все поэты